И «Оно» приближалось. С того дня как полгода назад стоял на квартире и вспоминал разговор с Максом, которого быть не могло, так как умер он и живым перестал быть уже как шесть лет. А крышечка тем не менее у меня была, и есть до сих пор, хоть и говорил мне Макс, невозможными словами из памяти, что выкидывать ее не стоит, а я выкинул и вспомнил ее на следующий день у себя уже в новом доме. А перед этим все забыл, и забыл, что видел Макса намного раньше, чем шесть месяцев назад, у себя на кухне как живого, хоть и мертвым шесть лет он уже как считается. Значит раньше он дал мне ее, и просил о их судьбе не живой позаботиться, пока время есть, и должно быть, до шести месяцев как переезд мой случился. А я позабыл, и без крышки чуть не уехал, а если бы и уехал, то так бы и не вспомнил что видел Макса, который уже давно помер, и шесть лет по земле не ходит, по крайней мере не ходил, пока не появился в памяти моей, в той, что полгода назад которая.
Попросил он меня найти Андрея и узнать, как все остановить и искал я его в те дни, из которых состояли шесть месяцев моей жизни назад, по сегодняшний день, до того, как писать начал сейчас. Вы простите что я много уделяю внимания точности, так как боюсь забыть те дни, из которых были сотканы все шесть месяцев, что прошли. Там я искал Андрея, в те дни и брата его нашел, старшего. Того, из-за которого все началось, из-за которого теперь боюсь все напутать и стараюсь все очень точно писать, хоть и не понимаю, где были эти все месяцы. Брат его старший как недоумок с моих бессвязных попыток не смеялся и сейчас продолжает не смеяться, когда помню его. Даже странными мои расспросы не нашел. Хоть я и рассказал ему, что шесть месяцев назад, когда переезжал нашел крышечку и вспомнил Макса, который так давно уже как умер, и приходить и рассказывать мне ничего не мог. Брат его знал все, и что Андрей спасся он знал. А потом он ушел домой, и через десять минут появился с Андреем. Выкатил того на улицу в инвалидной коляске. Худого и бледного как смерть. Рассказал мне про то, как Андрей все пытался вернуть, как впервые вспомнил «ЕГО», и как подобно мне разговаривал, контролируя даты и дни. Чтоб не забыть свои месяцы и тех, кто мертвыми уже давно стал, а потом случайно забыл об этом и приходил к Андрею. Брат Андрея сказал, что теперь он ничего не помнит, а потом он для наглядности снял с Андрея шапку, хоть и тепло на улице было, но он был в ней, снял шапку и явил мне огромную вмятину на его совсем маленькой и полысевшей голове. И понял я что тому, кто ползет через воспоминания в ней тесно стало, что пополз он оттуда прочь, пока не придавило его, как со слов старшего брата, придавило голову смотрящего в одну точку Андрея, когда он попытался полезть обратно, на технические этажи и сорвался с бетонной плиты вниз. В дни, когда еще и Ростик и Макс были живыми и не нужно было помнить кто полгода назад был еще мертвым шесть лет уже перед тем, как прийти. Помнить того, кто погубил меня будучи мертвым уже давно.
Спасения не было. Макс во всем ошибся кроме одного – «Оно» действительно ползло через воспоминания. Через всю жизнь, через дни, где не нужно было помнить, как шесть месяцев назад говорил с мертвым уже давно Максом. «Оно» издевалось надо мной и мелькало везде, даже когда я случайно вспоминал дни, которые были до его появления. На детском утреннике, в садике, «Оно» превращалось в пианино в центре комнаты и блевало музыкой. В первом классе на школьной сцене, смышленый мальчик махал фиолетовыми кишками и ему все аплодировали. Зимой на улицах вместо льда были его скользкие черные жилы. «Оно» все больше вытесняло нормальный мир в моей памяти и само становилось им. Притворяясь небом и землей. И каждый раз, «Оно» было все ближе. В толпе людей, среди множества лиц, в случайном эпизоде из жизни, как только я замечал его черную фигуру, «Оно» махало мне, а затем разворачивалось и медленно уходило прочь.
Шесть месяцев я боролся с собой, выдумывал ритуалы и цепочки действий. Создавал шум в памяти, забивал ее датами и числами в надежде запутать «Его». Старался выстроить забор из чисел и каждого дня, который случился в последние полгода, с того дня как мертвый Макс притворялся живым, приходя ко мне уже будучи шесть лет как умершим. Ничего не помогает, и шесть месяцев уже давно как полгода прошли, так и теперь уже не сказать сколько дней все идет без подсчета. А «Оно» все стремится ко мне, и уже там не Макс мне на кухне в то день, что полгода назад вспомнил дает крышечку, а «Оно». И может там было как-то по-другому, ведь не могу же я постоянно везде ходить и без перерыва писать, я же пишу здесь, то есть сейчас, и пишу о том, что было вчера или минуту назад. Может все было иначе, но в моей памяти «Оно» говорит: «Это всегда был Я». Хотя я помню, что там был Макс, который умер уже очень давно, и даже полгода назад для меня это было шесть лет как уже он умер тогда, а в итоге «Оно» было Максом всегда получается, хоть и стало таковым лишь уже в моей памяти.