— А куда он исчез?
— Вот тут самое интересное. Говорят подобные «люди», уходят куда-то за город, от глаз мирских, сбиваются там в стаи, и ждут появления «Человека, которому нельзя отказать». И когда он являет себя, то способен «дирижировать» ими. Он заставляет их выполнять определенные действия, которые в сумме дают нужный ему метафизический результат. Каждая украденная судьба в его руках, становится чем-то вроде алгоритмов и чисел, которыми он программирует реальность, а вместе с ней и течении времени. Пойдешь вот так однажды по грибочки в лес, вдохнешь немного пролетающего мимо искаженного временем воздуха и опомниться не успеешь, как постареет у тебя одно легкое или ноздря…
— Та хорош гнать!
Сестра моего друга рассмеялась.
— Да шучу я! Они нужны ему прежде всего как сосуды, я же говорила вам, у него огромные планы на наш мир. И вот поэтому, главное, чтоб вы бестолочи не стали частью его планов. Так что, когда я уйду, сидите дома и никуда не вылазьте, а если родители позвонят, скажешь, что я уже сплю, - закончила она, обращаясь к Мише и ушла.
В ту ночь мы не послушали ее и как только стрелка часов перевалила за полночь, поперлись на улицу в поисках приключений. Помимо Михи у которого мы оставались на ночевку, с нами еще был Гена, его приятель со двора. Собой Гена был ужасно труслив и после рассказанной Михиной сестрой истории, до последнего умолял нас остаться дома, ну а мы естественно не послушали его. Городок у нас не особо большой, с наступлением ночи прохожие на улице редкость. Район спальный, до центра примерно десять минут ходьбы. Вокруг либо какие-то одноэтажки либо дворы. Цели как таковой у подобных прогулок не было, важным был сам факт. Темнота, ночь, опасность и неизвестность. По традиции, в каждую такую ночевку, мы выходили из дома и где-то в течении часа бродили по улицам. За это время мы совершали какие-то пакости, потом шли в круглосуточный ларек, покупали там чипсы и колу, и возвращались обратно. Так называемые пакости в большинстве своем имели безобидный характер. Один раз мы собрали все скамейки, которые стояли возле школы и выстроили их ровными рядами перед главным входом. До этого, зимой того же года, в одну из таких ночей, перед входом из снега мы слепили огроменный хер, который за ночь так замерз, что бедному слесарю утром пришлось разбивать его пожарным багром.
Во времена, когда вышла игра: «Marc Ecko's Getting Up», мы рисовали максимально ущербные «граффити» и везде оставляли свои корявые «тэги». Но все чаще мы просто страдали фигней. Звонили кому-то в двери и тикали, стучали в окна первого этажа и также давали дёру. Подобным кого-то из нас брали на слабо. Зассышь или нет. Миха подбил Гену постучать по колесу припаркованного возле детской площадки джипа. Гена хоть и неуклюже, с пятого раза, но все же справился. Сигнализация заверещала и оттуда мы несколько минут бежали друг за другом, до следующего места, где уже меня Миха подбил на ночную пакость. Постучать в окно на первом этаже. Белым днем я много раз ходил возле того места. Окна возле магазина ювелирки, с выступающим парапетом. На подобном парапете, прижавшись к стене, можно было обойти весь дом. Распластавшись, вытянув руки вдоль стены, я медленно двигался, подбираясь к заветному окну с решеткой. Как только я схватился за нее рукой, нос начал улавливать неприятные нотки. Из квартиры тянуло дохлятиной и сыростью, при том, что окна были закрыты. От этих ощущений я хотел все бросить и спрыгнуть, но тот самый юношеский максимализм не дал мне этого сделать, и я решил довести дело до конца. Только я просунул за решетку руку и собрался постучать, в комнате зажегся свет, шторка откинулась вбок, и я увидел то, от чего, наверное, даже взрослому человеку стало бы не по себе. Та секунда что была перед тем, как я спрыгнул, еще годами стояла перед моими глазами. Как же хочется употребить слово «фотография», ведь то, что я увидел там, во всех смыслах отсылает к этому слову. Внутри комнаты, перед окном был десяток человек. Они расположились напротив окна. Одни стояли, другие сидели. Все вместе они были выстроены так, словно позировали для групповой фотографии. Когда штора откинулась и зажегся свет, все они, безжизненные и отстраненные, мигом уставились на меня, как на объектив камеры и вместо слова: «Сыр», произнесли одну непонятную мне фразу: «ЯВААЛАМАТОТ».
Оттуда, до самой квартиры Михи, я бежал не оглядываясь, совершенно забыв за самого Миху и его приятеля Гену. Перед моими глазами стояла картина позирующих напротив окна людей, их не заинтересованные ни в чем взгляды. Дикость самой ситуации. Я не мог понять зачем такому количеству людей понадобилось ночью, сидеть в одной комнате, в полной темноте напротив окна, и чего-то там ждать. Меня жестко настремала вся ситуация в целом. То, как они будто почувствовали меня, их взгляды и жуткая, синхронно произнесенная фраза: «ЯВААЛАМАТОТ».