— СТОЯТЬ!
— А НУ СТОЙ!
В спину мне звучал еще не один десяток криков. Пролетая один этаж за другим, я не мог понять - чего от меня хотят. Мне было ужасно страшно и все вместе это заставляло меня просто бежать, без оглядки. У меня нет воспоминаний о том, как я выбежал на улицу и столкнулся с вожатым (хоть про это мне рассказывали на следующий день). Нет воспоминаний о том, как я покинул территорию лагеря. Что зазвучавшее далее в спину: «Стой!» имело не угрожающий характер, а предостерегающий. Миновав заросли и следы от забора, который когда-то создавал границы лагеря, я понесся в сторону заброшенных строек.
Ночной ветер скорбно подвывал, проносясь по пустым этажам. Брошенные строительные краны, ржавые, выгоревшие на солнце, поеденные морской солью, периодически измученно скрипели. Вся стройка, подобно находящемуся в коме пациенту, была мертва, но еще продолжала подавать признаки жизни. Где-то из ее массивного нутра донесутся медленные глухие удары, напоминающие слабый пульс. Где-то, как сокращенная судорогой мышца, ударятся о стену железные ворота, гонимые ветром. А где-то, из самой ее глубины, как последняя крупица тлеющего внутри всего этого сознания, промелькнет свет. Детей в лагере, в самых малых группах, чтоб они не лазили по стройке, где сплошь и рядом торчат ржавые железки, пугали историями про бомжей-людоедов, которые обитают там. На деле, все было намного хуже. Если что-то и обитало там, то боюсь представить к какому виду существ оно принадлежит. До света, о котором я упоминал было недалеко. Внутри стройки горел костер, и его свет помогал хоть как-то сориентироваться в пространстве. Разглядев вдали место, где заканчивается стройка, я хотел, двигаясь широкой дугой, обойти все строения сбоку, и уже там, повернуть налево, в сторону пляжа, а затем, по пляжу побежать обратно в лагерь. Те, кто продолжал гнаться за мной, в какой-то момент потеряли меня из виду, и побрели через саму стройку. Возле костра возник десяток теней, которые по мере приближения шума, бросились в разные стороны. Одни просто исчезли, другие носились из одного угла в другой, будто их обладатели собирали свои скромные пожитки, а третьи, те от которых мои ноги подкосились, начали вертикально двигаться по несущим колоннам. Будто там что-то ползло вверх. Неуклюжее и толстое, движениями похожее на гусеницу. Далее со мной случилось то, что было в ту ночь у окна. Я будто сфотографировал это. Отпечатал на своей психике.
Как и годом ранее, в случае с окном, мне никто не поверил, даже выхвативший по самое ни хочу Антоха, и тот как-то нехотя меня слушал. Красную вещь он так и не нашел, к слову. Мы продолжали вместе сидеть в столовке, наблюдая за девушками, которые нам нравились. Условная девушка Антохи нашла себе парня, а та, что нравилась мне так и была одна. Только ела после той ночи по две и более порции. Хоть и была худой как щепка.
Новый эпизод приключился со мной летом следующего года. Мы катались за городом на великах, с моим другом Михой, с тем, у которого двумя годами ранее оставались на ночевку. Утром того дня, Миха сказал мне что ему рассказали про рудник, который находился недалеко от места, где мы регулярно проезжали. Миха предложил поехать туда и я согласился. Дороги, по которым мы зачастую ездили были безлюдными и не асфальтированным. Поля, колхозы, села из двух домов. Иной раз даже земляные дороги заканчивались, и мы узкой тропинкой двигались друг за другом. У Михи, как и у меня был «горный» велик, с широкими колесами, так что сорняки, траву и перекопанную землю мы пусть и с усилием, но преодолевали довольно быстро. Всю дорогу, с самого утра, Миха ехал впереди меня. Через несколько часов, вода в моей велосипедной фляге начала заканчиваться, и я окликнул Миху. Он довольно скомкано признался мне, что не совсем понимает, где мы едим, после чего я предложил ему ехать в сторону города, имея за ориентир два террикона на горизонте. Миха согласился. Чтоб не возвращаться прежней дорогой, мы решили срезать через поле, и уже там держа в голове направление, найти какой-то новый путь. Практически сразу этот путь нашелся, и именно на нем мы наткнулись на очередную ненормальную хрень.
Двигаясь по новому маршруту, вдали мы увидели стоящую посреди дороги машину. Кажется, это была «копейка» или «шестерка» - честно, не разбираюсь. Изначально я подумал, что там какая-то беда с колесом. Багажник, капот и все двери в машине были открыты. Лишь по мере приближения, я начал понимать, что там что-то не так. Вокруг машины валялись старые раскрытые бежевые чемоданы, содержимое которых на десятки метров по полю растащил ветер. Фотографии, книги, галстуки, рубашки, пиджаки. Чем ближе мы подъезжали, тем не нормальнее становилось происходящее. Советские детские игрушки, кастрюли, зонты, атласы, туфли, разбитые банки с консервацией и отчетливый, мокрый след, уходящий в сторону оврага. Казалось, что тот, кто вывернул содержимое этих чемоданов наружу, впопыхах искал нечто конкретное. С одной стороны дороги было поле, которое вело в нужную нам сторону, а с другой стороны овраг, куда уходил мокрый след. Овраг переходил в высокую траву, а затем в камыши и деревья, до самой воды, где был крошечный, воняющий мулякой ставок. Миха предложил посмотреть, что там, и оставив велосипеды около машины, мы начали спускаться туда. Теперь вместо мокрого следа, у нас на пути, была сначала придавленная трава, а затем поваленные камыши. Будто кто-то тащил туда нечто большое по земле. Через каждый метр нам попадалась какая-то вещь, словно они были сняты на ходу. Когда трава перешла в камыши, на место разбросанных вещей пришел доносящийся со стороны воды шум. Сначала это походило на плески воды, однако, чем ближе мы подходили, тем разнообразнее становились звуки, долетающие до нас. Сёрбанье, плямканье, всасывание и чавканье. Не знаю, что в тот момент ощущал идущий сбоку от меня Миха, но я сразу понял, что к чему. Вместе с этим я примерно понимал, что нас там ожидает, однако поворачивать назад у меня не было сил. Мне будто нужно было увидеть это.