Мы догнали его у самого гардероба и начали расспрашивать, все ли с ним в порядке и что там было вообще? Он довольно спокойно начал рассказывать нам как у него замерили рост, вес, размер ноги, вкус пальцев, аромат мяса и консистенцию плоти. От такого ответа мы даже не знали, что сказать. Миха схватил его за плечи и начала кричать тому в лицо: «Какой вкус пальцев?! Какая консистенция плоти!?! Олег! Приди в себя! Ты что вообще не соображаешь?! Что они там с тобой сделали?! Ты стал ниже!». Но Олег был какой-то очарованный, бредил и повторялся. Тогда Миха присел на корточки и схватил того за ногу. Одной рукой он приподнял штанину, другой подштанники, а затем посмотрел на меня. Чуть выше ступни, там, где заканчивались носки, бледные, явно не Олега родные ступни, были будто пришиты к его ногам. Никаких швов или шрамов, просто ровная линия, между двумя абсолютно разными цветами. Один – цвет ног покойника, другой цвет Олега тела. К нему будто прилепили их, украв при этом его родные ступни, а вместе с ними еще несколько сантиметров тела.
Профосмотр в тот день мы так и не закончили. Олег, к слову, ушел после девятого класса в технарь. Уже на следующий день его новые ноги будто «прижились» и имели одинаковый цвет с остальным телом. Из-за этого мы попали в довольно дурную ситуацию в школе, когда перед всеми хотели разоблачить его. Кроме меня и Михи никого вокруг не смутило его уменьшение роста. Кто-то из наших одноклассников, возможно, умник баскетболист Илюша сказал, что это не Олег уменьшился, а просто мы выросли. Но не один он такой умник, Миха тогда тоже высказал мне интересную мысль: вдруг это не Олегу пересадили эти загробные трупные ноги, а ногам пришили своего собственного Олега.
В десятом классе, осенью, на Миху из-за девушки наехали типы из другой школы и забили ему «стрелу» за путями, в месте, где у нас любили устраивать массовые драки и разборки. С самого утра мы обзванивали всех знакомых и собирали толпу. «Стрелка» была назначена на семь часов вечера, и уже к обеду, по району нас передвигалось около сорока человек, а к семи часам, к этому числу прибавилось еще двадцать. Огромной оравой мы встроились в назначенном месте и принялись ждать. С опозданием на десять минут, на противоположной стороне железнодорожной насыпи появилась другая толпа. Большинство из них я так или иначе знал – с кем-то когда-то ходил на бокс, с другими у меня были общие знакомые. Там же нарисовались и «старшие» с обеих сторон, и чтоб избежать массового побоища, они приняли решение, что Миха и тот тип, с которым у него конфликт, должны решить свои вопросы один на один. Миха снял курточку со свитером и как близкому другу, доверил свои вещи мне. Тут же кто-то врубил на телефоне подходящий музон и под подбадривающие крики, они сначала долго ходили кругами, а затем, когда драка перешла на землю, минут десять боролись. Возможно, они так бы и продолжали бороться еще минут тридцать, пока кто-то физически не сдохнет, но им помешал милицейский бобик. Кто-то из соседей близлежащих домов «стуканул» на такое скопление людей и без каких-либо криков, все люди с обеих сторон кинулась бежать кто куда. Побежали и мы с Михой, как только он встал с земли и накинул на себя куртку. Мы направились в противоположную от ментов сторону, чтоб перебежать ж\д пути и потеряться где-то во дворах, но, как назло, на нашем пути появился поезд, с бесконечными составами угля. В том направлении куда он ехал, был небольшой переезд и маленький мост, поэтому скорость у поезда была не сильно большой. Миха предложил зацепиться за него и проехать до переезда, и уже там спрыгнуть. Я согласился.
Несколько минут поезд действительно, казалось, сбавлял скорость, однако у самого моста, где были высокие насыпи камней, он почему-то наоборот стал разгоняться. Мы слишком поздно осознали, что упустили окно для прыжка - поезд мчался на полном ходу, даже не думая замедляться. Тогда же начало темнеть.
Такой спокойны обычно Миха, начал жестко паниковать. Ему казалось, что мы вот-вот уедем в другой город, а был уже вечер и близилась ночь. Мне, как и Михе начали звонить родители, и я, как и он не брал трубку. Мы ехали и ехали, держась за торчащие сбоку от вагонов лестницы. По моим ощущениям без перерыва мы проехали два часа, а затем поезд начал притормаживать, пока наконец не остановился совсем. Сотня тяжелых ударов прокатилась по вагонам, после чего настала тишина.