Ткач, Прядильщик – он же Бог поневоле, он же незримый Бог присутствующий на протяжении всей истории, он же названный Бог, он же неназванный Бог, он же лже-Бог, он же лже-Бог понарошку;
Цимбалюк – без восклицательного знака, а точнее, с ампутированным восклицательным знаком в конце. Герой. Заложник. Вечный враг Прядильщика, анти-Ткач. Его неизбежность, горящий фитиль истории;
Петух Лидочка – опущенный, вечная Лидочка, фоновый персонаж недостойный отдельной линии, «запомоенный» авторитет, властелин анусов, агрессивная параша, мымра и просто злой человек (с маленькой буквы);
Лже-Ветеран – он же засаленный старичок и просто отчаянный «орденоносец»;
Покойный мститель – радиоактивный мент, мастер кувырков, гроза мести, лучший друг насилия;
Юная вдова с хрупким мировоззрением – любительница грязных плотских утех, жеманная предательница;
Виталий Витальевич – исконный, былинный и чуждый сомнению. Наставление и совесть для заблудших душ;
Мазвов – оскотинившийся подлец, безответственное и безнравственное, не убитое горем существо. Когда-то был человеком.
Действие первое.
В месте, где заканчиваются железнодорожные рельсы, ползет ленивый туман. И город там спит, и люди там спят.
Жидкин: (Абортированными слогами мычит), просыпается в стоке обвалочного цеха. (Утробно плачет). Снаружи весь в потеках крови, обрезках кожи, какой-то будто теплой слизи и неоднородной мясной грязи. (Мычит), пытается понять кто он и что это все такое. Еще минуту назад, его не существовало. (Ползет), делает это извиваясь, страшными сокращениями, будто выплюнутый наружу желудок, собравшийся переварить весь необъятными мир вокруг себя разом. На пути помещение с списанным оборудованием, непригодной техникой и станками с других предприятий. В окружении огромных конструкций, грубых механизмов и завитых, странных форм, через первые представления об окружающей действительности – формируется его сознание. Жидкин – внешне мужчина сорока лет, крепкого телосложения, с глазами юного, невинного человека, который буквально вчера наблюдал за какой-то другой, уютной, забытой жизнью. Пока Жидкин полз и тайно рождался на этот свет, тело его облепляла разбросанная солома и окурки. (Выражения неоднозначных ощущений, подавление порывов). Он впервые что-то чувствовал. Это странно на него подействовало и заставило ползти дальше. К месту, где было пятно лунного света. Неживой свет предательски ссал и плевал на Жидкина сверху, холодной дождевой водой. С пробитой крыши вместе с лунным светом и дождем, внутрь беспомощно подвывая попадал холодный ветер. (Ежится, дрожит), сгребает народными, базарными охапками сено, землю и откуда-то перья. Пытается укрыться от ужасного холода. Лепит себе из этого подобие одежды. Грязевую плоть. После долгого копания, забивается в угол перевернутого, покосившегося тракторного прицепа. Видит стертые следы некогда отчетливых инвентаризационных номеров и засаленные пятна, где была ночлежка бездомных собак. Занимает ее, зачем-то рычит. Так-как слова в голове Жидкина полностью отсутствовали, вопросы, которые сами собою зрели в его голове, были всецело бесформенны. Одни напоминали боль, другие голод. Все что он видел, прибывало абсолютно «само в себе». То место, где в его сознании образовывались вопросы, довольно быстро стало всасывающей пустотой, да и сам разум его находился не в области головы, а непосредственно внутри живота. Совсем скоро Жидки понял, что непрекращающийся вой на забойном цехе, был чем-то внешним. (С тревогой и сомнением), Жидкин ползет туда. Свет, игра теней от бесформенных туш, движущихся на крюках, кровь и ругань мужиков, напугали его. (Пятится) бежит обратно под перевернутый прицеп и вновь забивается в угол. Подобная комбинация образов, суммарно, в его разуме породила воронку, по которой в дальнейшем стремительно формируясь, неслось беззащитное сознание Жидкина. Агрессивный внешний мир менял дни и ночи. Первые дни, жуткие, бесконечные, без понятия о времени, Жидкин проводил в слепом забвении, под уютным прицепом. Он полностью прятал его от внешнего мира и давал ощущении материнской заботы. Лишь пару раз за это время, когда враждебный свет уходил, Жидкин выползал наружу, попить грязной ржавой воды из размытого места под пробитой крышей. (Желудок урчит), чувство голода в конечном итоге одолевает Жидкина и тогда он, под покровом ночи, пробирается на нерабочий цех по переработке отходов. (Навострятся, вслушивается, учащенно дышит), образовавшийся, неясный страх все сделал за Жидкина. Схватив первую попавшуюся коровью кость со следами мяса, на четвереньках Жидкин пополз обратно. (Жадно глодает), ест Жидкин дико и страшно, и все никак не может насытиться. Потребность делает все сама за себя, лишь изредка желтая непрогрызаемая кость, вызывает в нем волну бесформенной печали и разочарования.