Действие третье.
Отшельник Сутулыч: (Держит стакан с водкой, задумчиво глядит на свое «водочное» отражение), накануне рыбаки ужасались. Кто-то из них выловил огромную кость. Находка эта повергла отшельника Сутулыча в припадок, сопровождаемый испускаемой из рта пеной. Пришедший в себя Сутулыч, долгое время и трусил маленькой, деформированной от завала головой и повторял: «МЫ ЗАХЛЕБНЕМСЯ В БЕЗУМИИ! КОГДА КОСТЬ СТАНЕТ В ГОРЛЕ МИРОЗДАНИЯ, ОНА ВЫПЛЮНЕТ ТОГО, ДЛЯ КОГО САМА ЖИЗНЬ ЗРЕЛИЩЕ, КАК СКОТ НА УБОЙ!». Отшельник Сутулыч кричал долго, до той поры, пока его насильно не отпоили до забвения подслащенной водкой, от которой он любил часами кружиться и отдавшись воли инерции падать, проваливаясь в беспокойный сон.
Жидкин: (Озирается по сторонам, вскакивает), его неуклюжий бег, направлен в сторону непроходимых, известных своей дурной славой тоговских посадок. Невозможно сказать, где кончались эти посадки. Еще в не совсем далекие времена индустриализации, местное руководство проложило вдоль этих посадок железную дорогу, тем самым обеспечив естественную защиту от степного ветра на длительный промежуток пути. Когда поднялся вопрос о дополнительных ветках, сокращении маршрутов и создании на том участке пути необходимой развязки, группа, ушедшая на замеры, не вернулась. Не вернулась и поисковая группа, как затем исчезла и региональная поисковая экспедиция. Стремительно обрастающая слухами новость, ушла далеко за пределы области. С началом войны, когда немцы подходили к городу, группа связистов выдвинулась вглубь тоговских посадок и также исчезла. Молчание преследовало каждое докладывающее звено. На высшем уровне было принято решение сжечь посадки. После неудачной попытки поджога, когда пламя распространилось на старый центр Тоговки, город пришлось покинуть. Началась нацистская оккупация. С позволения высшего руководства, на прослушиваемых каналах, координаты посадок обозначали как важные секретные объекты. Массированные обстрелы с артиллерии и самолетов, не заставили себя ждать и поставили точку в этой истории. Все детали вместе с бумажной волокитой, на фоне войны ушли далеко в глубины архивов. Лишь оккупировавшим город немцам теперь было неспокойно. На маленьком участке фронта, уже тогда немецкие офицеры стихийно докладывали о мистическом участке земли. Даже в зимний период тоговские посадки обладали уникальной непроглядностью. Известная тоговская скотобойня, во времена оккупации стала казармами для егерских рот, которые ни разу так и не были введены в бой. Сидя целыми днями внутри скотобойни, немецкие солдаты любили слагать свойственные войне, грустные, полные задумчивых оборотов стихи. Восславляя самые простые формы и уделяя особое внимание красоте, которая в окружении тьмы была особо ярка. Преображая тем самым бескрайние пространства в умах молодых немок, которые смиренно ждали их дома и читали эти написанные выделениями времени стихи. С свойственной немцам педантичностью, все предрассудки и суеверия местных фиксировались и дожидались своего времени. Приезда отдела «А». Оккультный интерес к этому месту быстро перерос в потенциальный. На фоне стремительно меняющейся обстановки на фронте, преданными оккультному делу остались лишь единицы. Они днем и ночью опрашивали местных, делали заметки и зарисовывали в своих блокнотах символы, что встречались с основания Тоговки на различных грубых породных залежах и камнях. В странах латинской Америке, где после разгромам на фронте им приходилось скрываться, беглые члены отдела «А», сидя в питейных заведениях, долгими вечерами, упорядочивали свои заметки. Одно время у местных стариков от взглядов на их заваленные листами столы, назревал обоснованный, добрый интерес. Но стоило им краем глаза увидеть те жуткие символы, о которых давным-давно рассказывали их предки, на место доброты приходила враждебность. Старики становились взбудораженными. Горлом воспроизводя харкающие звуковые сочетания, они набрасывали грязные тряпки на лежащие на столах листы, лишь бы те не отравляли своим видом окружающее пространство. Превозмогая дрожь, они заставляли «белокурых туристов» покинуть их деревни, провожая их давно вымершими словами на местном диалекте. Все сведения о тоговских посадках исчезали с теми, кто направлялся в их глубь. После войны Тоговка не удостоилась особого внимания, так как кроме бомбежек посадок в ней больше ничего не произошло. Лишь в бурный период «холодной войны» за город впервые вспомнили по-настоящему, организовав в его черте оружейный склад. Город стал жить странной, размеренной жизнью. Местные смирились с положением дел, а количество приезжих было настолько маленьким, что при численности в сто тысяч человек, складывалось впечатление, что проживает в нем не более пяти тысяч. Город знал и свою трагедию. В начале перестройки, все подъезды в город заблокировала группа недалеких местных бандитов, создав сеть укрепленных блокпостов и обрезав все возможные средства связи с внешним миром. Частично о существовании города знали лишь внешние наблюдатели, проезжающие на пассажирских электричках вдоль его окраин. После ряда приватизационных мероприятий, рельсы в близлежащих городах распилили на металлолом, а в современных ж\д картах, маршруты около города и вовсе не посчитали нужным упоминать. Местные одичавшие бандиты, путем взяток, запугиваний и убийств, сделали так, что весь региональный интерес к городу, заканчивался после слов: «дотационный», «вымирающий», «экологически непригодный». Меньше чем за два года, бандиты добились того, что внешний мир полностью потерял интерес к городу. Семь лет в городе царила полная консервация, с максимально искаженной подачей информации. Полоумные бандиты не смогли осмыслить начало эры капитализма и потребления, и на разумную потребность в «бмв» и долларах, пришло желание владеть максимальным количеством местных даров. Будь то огородные овощи или мясо скота, обилие которого делало их богами этого места. Для людей же все предстало в более рациональном свете. Последние не потерявшие причинно-следственную связь, предполагали, что все это следствие развязавшейся ядерной войны. Постепенно они смогли перестроить свой быт, а те, кто осознал себя уже в это время, не нашли времени опомниться, и без оглядки просто жили. День за днем, даже не подозревая неладного во всем этом. Все, кто пытался пройти по обе стороны через границу, тут же уничтожались. Тела убитых сбрасывали внутрь выработанного, затопленного ртутного карьера. Карьера, на котором еще совсем недавно с упоением трудился, пытающийся вести правильный образ жизни Цымбалюк.