Действие четвертое.
Цымбалюк: (Взгляд устремлен вдаль), мысленно, день за днем он возвращается сюда, чтобы насладиться воспоминаниями о былых годах. С самых первых лет своей жизни, Цимбалюк наблюдал. Рожденный в Тоговском детдоме, в середине шестидесятых, из-за своего пристрастия к наблюдению, часто, в суровых условиях детдома, Цимбалюк получал от окружавших его старших детей. Каждый из них видел в его «наблюдении» нечто враждебное. Настолько чуждое стайной сплоченности, что самый старший на этаже картавый сирота Тяпка, внушавший ужас всем детям, не мог успокоиться и видя Цимбалюка, всегда избивал его. Предела ненависти в маленьком Тяпке не было, так как даже эти постоянные избиения Цимбалюк снова наблюдал. Не был их участником. Наблюдал за тем, как маленький костлявый кулак влетает ему в живот, наблюдал со стороны за пульсирующей болью областью тела. Он созерцал боль, как самое прекрасное и интересное чувство в мире. Сложно сказать почему, но во взрослых умах наблюдение Цымбалюка тоже вызывал определенную неприязнь и скрытое отвращение. Это объясняло их дальнейшую безучастность, когда картавый Тяпка в очередной раз окончательно взбесился и решил навсегда покончить с наблюдающими за ним глазами. Покончить с тем, что так нагло посягало на весь его обозримый мир. В пылу утреннего задора, который обычно предшествовал пред обеденному сну, когда все дети, скучковавшись играли, а Цимбалюк привычно даже играя, продолжал наблюдать за происходящим «извне», за его спиной появился Тяпка. В руках его был маленький кусочек стекла из подсобного помещения, который Тяпка заранее обмотал тканью. Он решил навсегда избавить себя от этого неприятного наблюдения, и полоснул дважды по лицу маленького Цымбалюка. Первый взмах пришелся по голове, залив все лицо теплой, стремительно текущей кровью. Второй, метивший в глаза, лишь краем прошелся по переносице Цимбалюка, который продолжал смотреть на происходящее, как на далекое воспоминание. Тихими кабинетными переговорами его перевели в дом для умственно неполноценных детей при Тоговском отделении пара-психиатрического университета имени Сазицкого. Фамилия эта была до ужаса спорной, так как ее обладатель, в высоких кругах не вызывал ничего кроме смеха. По мнению столичных докторов, Сазицкий занимался «гаданием на картах больных». В свете этого, институт и сам дом для умственно неполноценных детей, из года в год кочевал от одного министерства к другому. Имея в своем распоряжении скромные средства. Порой привычные каши с червями, заменяли миски с подсоленной водой, а иногда вместо еды и вовсе были многократно вываренные помои, которые местные поварихи и то умудрялись красть для своих сельскохозяйственных целей. Вскоре, когда приют в очередной раз «отфутболили» оба министерства и он остался без финансирования, персонал пришлось сократить и воспитательную работу выполнял поставленный отныне на все должности в приюте Мазвов Юрий Андреевич.