Цимбалюк: (Собирается уходить, но в последний момент останавливается), Виталию Витальевичу он рассказывает о своем печально детстве. Виталий Витальевич делает его членом своей многодетной семьи, и вскоре благодаря своей наблюдательности, Цимбалюк добивается больших успехов в боксе. Наблюдает за тем, как его противники падают один за другим. В молчаливом ключе прошли годы спортивных достижений, за которыми следовало училище олимпийского резерва и вынужденная после его окончания работа на ртутном карьере. Виталий Витальевич, в роли отца Цимбалюка, долгими вечерами рассказывает ему про природу ума и реальности, направляя «наблюдение» Цимбалюка в свойственную восточной традиции сторону. Но Цимбалюк и тут не отождествлялся с открывшейся ему информацией, а продолжал наблюдать за знанием, не сливаясь с ним. Спокойствие пришло к нему через немыслимо тяжелые будни труда на ртутном карьере, где через рубку встречающейся породы он познавал свой ум. Так Цимбалюк протрудился до распада СССР, и когда на место его только налаживающегося быта, стала претендовать эта уродливая, искаженная новая реальность, Цимбалюк понял – пора заканчивать с этим. Долгие годы он готовил и вынашивал идеальный план, который не один раз приходилось переносить, так как все лежало только на его плечах. Спустя семь лет, он приступил к последовательной череде убийств, применяя самые искусные орудия в своей деятельности. Первыми на его пути попалась группа из четырех человек, которая сбрасывала в карьер трупы. Их он взорвал с помощью самодельного взрывного устройства, которое состояло из четырех шахтерских самоспасателей, килограмма гвоздей и проволоки. Тех, кто выжил, додушил руками. Выведя из строя эту группу, Цимбалюк двинулся в сторону их казарм, где обычно после избавления от трупов, их сменяла резервная группа. Их участь должна была быть более страшна, для них он приготовил дворовой топор, но тут, к сожалению, не обошлось без эксцессов. Топор, которым он планировал их всех убивать, крепко вошел в череп первого паренька, выходящего на посторонний шум со двора. Остальную дежурную группу Цимбалюк добивал вручную, сохраняя свойственную себе осознанность, попутно смотря по сторонам, и не подпуская к себе со спины никого. Покончив с бойцами, которые за годы беззаботной жизни совсем потеряли физическую форму, Цимбалюк направился в сторону оружейных стендов, которые все это время молчаливо ждали, пока он делал свое дело. Завладев большим количество оружия, он двинулся в сторону длинной казармы, туда, где мирно спала вся тоговская преступная армия, насчитывающая более двухсот человек. Череда одинаковых, последовательно идущих окон, в которые он, спокойно шагая вперед, забрасывал гранаты, также последовательно врывалась, оставляя за его спиной жуткие полные боли крики и вой. Появился дым. Запасной выход, которых он предварительно поджог, уже вовсю распространял пламя по крыше казармы, и те, кто в суматохе и общей неразберихе побежали к противоположному выходу, встречали свой смерть от пуль, которых в эту ночь Цимбалюк не жалел. Покончив с тоговской преступной армией, Цимбалюк двинулся по основной дороге, к месту, где он планировал устроить засаду на последние соединения с границ, которые уже наверняка двигались сюда. Место не подвело и вскоре, от появившихся машин на дороге остались пылающие обломки. «Двести шестнадцать» - повторял он, приближаясь к заветной границе, «Двести шестнадцать», «Двести шестнадцать». Двести шестнадцать граждан Украины, как позднее утвердил суд. При всем произошедшем, его подвига толком никто не оценил, и согласно новому законодательству, он получил пожизненное, которое отправился отбывать на двадцать третью тоговскую зону. Власти решили всеми силами скрыть от мира историю Тоговки. Особого резонанса история не приобрела, а жуткую цифру в двести шестнадцать человек, быстро совокупили с аварией на производстве, попутно распилив остатки нетронутой тоговской промышленности. Параллельно с этим, когда про Тоговку узнал остальной мир, за нее начали ходить безумные слухи, а вместе с этим, такие же слухи начали распускать про Донбасс, тем самым маргинализирую его в общественном сознании. Так что к нулевым, это был самый обычный маленьких промешенный городок, который встречал редко проезжающих мимо людей, скучными, ни к чему не обязывающими взглядами. Совсем незаметно городские полки начали ломиться от изобилия товаров, а в домах появилось телевиденье и интернет. Интернет, к слову, действовал на местных очень таинственным и самобытным образом. Тоговские жители, дорываясь до любых сайтов, под разными псевдонимами, впадали в подобие свободного письма, оставляя в информационном поле длинные, таинственные послания. Часть этих посланий быстро перекочевала на темную сторону интернета, так как даже поверхностного знания рядового хакера было достаточно, чтоб через эти послания открыть информационный портал в педофильскую преисподнюю. На этом история Цимбалюка скорее только начинается. Зона куда он попал, за эти страшные годы обросла странными обрядами и поверьями. Когда на кону стояло выживание, «понятий», как таковых не осталось, на их место пришла странная мистическая иерархия, которую Цимбалюк практически сразу возглавил. В постоянной сырости двадцать третьей зоны, на стенах тюрьмы развились уникальные грибные споры, которые впоследствии горсть химиков, в тяжелых условия смогла приспособить к ферментации уникального вещества. В смутные времена безвластия, на тоговскую зону попадали все подряд, так что вся тоговская редкая интеллигенция и образованные умы, практически первыми оказались вне воли. Но даже это не помешало им соответствовать пусть и в сложных условиях, своему теряющемуся естеству. Вещество, полученное благодаря редким особенностям тоговской воды, сырости и череде кустарных экспериментов, вскоре само выбирало кому жить, а кому умирать. В часы предсмертной агонии, зона замирала и вслушивалась в крики и возгласы, принявшего в себя тайный отвар. Это же вещество впоследствии делило зону на две иерархии, так называемую «Жизнь» и «Смерть». Умерший ведал загробный мир и диктовал мертвым, а редкие единицы выживших, принимались в ряды «Жизни», и выполняли только их функции. Над «Жизнью» и «Смертью» властвовали «Наблюдатели». Их роль созерцать эти два явления и трактовать все тем, для кого они сейчас наблюдают. По степени таинственности, зона вскоре стала закрытым духовным обществом, которое было намного выше института церкви и науки. Человек оставлял бытие, разрывал социальный контракт и делал за будущее знание оплату через преступление. Сам факт преступления был умственной конструкцией, отвергаемой в первом приложении «Жизни», но трактуемой как подпись «Смерти», через влияние на поле мира. Они отвергали все что было до них, и довольствовались абсолютными формами, поэтому учение часто выливалось в нечто аскезно-извращенное, но не подвергаемое сомнению. Свои умозрения, редкие образованные умы, оставляли шрамами на своих телах, сложной придуманной цепочкой шифров, которые по их кончине срезались и пройдя череду трудных преображений из подручных средств, становились неразрушимыми, после чего подобные «страницы» вшивались в книгу, которую теперь полагалось хранить Цимбалюку. Сейчас же, в полной мере, ему позволили торжественно существовать и смотреть в обе бездны: «Жизни» и «Смерти». Бездны эти все больше поглощали саму суть природы Цимбалюка, так что после очередного сеанса наблюдения, ему приходилось собирать реальность по кусочкам. Скитаясь долгими вечерами от одного сознания к другому, пытаясь понять: кто он? Тоговка, приютившая его в одно время, которая также была добра к нему и в другое, даже сейчас оставалась к Цимбалюку благосклонна. В те мгновенья, когда он собирался оставить ее позади, пытаясь осознать, где за всем этим он сам. Цимбалюк смотрел уже на Цимбалюка, понимая, что его отдельные заботы ничто, а за всеми ними, он тоже не более чем внешний мир, который злое «рождение» облепило мясом вокруг его вечного «внимания». Сложные и пристальные взгляды пробивались к его сознанию - первая книга гласила: «Стен нет». Узрев такую грустную истину, он продолжал просыпаться в окружении несуществующих стен, смотря наружу через маленькое окно, ожидая при этом все более сложных испытаний и истин. После прочтения второй книги, Цимбалюк осознал, что за «стенами» тоже ничего нет. Цимбалюк продолжал наблюдать за тем, чего нет и все также оставался спокойным. Третья книга отвергала «Жизнь» и «Смерть», и была предназначена только для «Наблюдателей». Четвертая книга, завуалированными оборотами, дала понять ему, что сам Цимбалюк и является этой не расшифрованной частью текста. (Удивленно смотрит), видит, как за порогом времени едва различимым потоком света, все яснее становится виден его же силуэт. Сил разобрать откуда он смотрит на самого себя не остается. Тусклый свет становится явным и постепенно, умывальник, грубые углы камеры и нара, начинают терять свои черты. Силуэт Цимбалюка делается размытым. Он вглядывается в него и погружается в цепочку одинаковых повто