Отшельник Сутулыч: (Безумно хохочет), извивается в белой пустоте с бутылками в обеих руках, кружится, разливает их содержимое вокруг себя, тем самым создает защитный круг из водки. Попутно матерится и с ополоумевшей доблесть провоцирует пожирающее и вездесущее «Ничто».
Цимбалюк: (Продолжает наблюдать), после исчезновения всей обозримой видимости, ум Цимбалюка проделал тоже самое с словоформами, что поселились на манер вокзальных беспризорников в уютной глади чистого сознания. Жуткий вой умирающих иллюзий, взывал к агонии, будто требуя повлиять на такое чудовищное посягательство, чем-то презирающим мыслимые границы убийства. Тоговские посадки смиренно принимали шагающего Цимбалюка, и не переставая утробно вырыгивали перед ним искаженные информационные тромбы, которые он должен был принимать за реальность. На полях чистого восприятия, тоговские посадки виделись чем-то бледным, где сверху была знакомая синева. (Задумчиво), Цимбалюк наблюдает за синевой, и она кажется ему знакомой. Вдавленные линии двигаются, между ними волосы. Наблюдаемое становится рисунком, который словно дышит. Написанная на трупах картина соседствует с костями, свастикой и звездой. Свастика начинает кружиться и сиять, пролетая она рубит пространство, и оно лопается. Свет начинает трансформироваться в обратном порядке. Он сначала долго густеет, затем редеет и выдавливается из пустоты в неприятный атрибут вечности. Движении перестает существовать, начинает звучать песня, отдающая глубинной тоской. Мелодия окисляет видимые поверхности, заставляя их отказаться от своих малых границ. Единичные деревья падают шаткими декорациями, превращаются в маленьких горящих насекомых, которые сгорают и вновь вырастают в деревья. Овраги и неровности земли становятся водой и отражают беззвездное «ничто». Глянец тьмы застывает и вновь приобретает синие оттенки. Пространство соблюдает какие-то совершенно непонятные Цимбалюку правила. Оно становится воспоминанием и звуком. Бескрайние земли Тоговки, как призраки, образами норовят вернутся в его ум. Нет времени, нет света и тьмы, только маленький сюжет перед его вниманием. Рисунок. В одной из линий, проглядывается судьба Жидкина, бредущего через тьму, в надежде овладеть ужасом. Он будто знает его. Там он видит и Покойного мстителя, и холодного Лже-Ветерана на его плечах. Все они куда-то бредут, спешат. Цимбалюку кажется, будто он знает их. Ему известны все детали, но он не видит картины целиком, а когда наконец последние иллюзии оставляют его, и он понимает, что никакой картины перед его взором не существует, Цимбалюку наконец удается узреть. Он видит перед собой сидящего в позе лотоса Будду.
Действие пятое.
— Ну, сколько? – интересуется веселый голос.
— Сколько-сколько, две минуты, я же говорил он долго не продержится, - тут же отвечают ему раздраженно.
— Я думал продержится хотя бы минуты три.
— Скажешь тоже, я вам говорил, эта татуировка, она проклятая, - говорит кто-то всезнающим голосом и продолжает. — А ты давай, это, накинь рубашку, а то сейчас того гляди тоже кто-то будет в эпилептическом припадке валяться.