— Ладно давайте, поднимайте его и приводите в чувства, а то почки себе застудит.
Тройка арестантов подняла Цимбалюка с пола и усадила его на нару. Человек с татуировкой Будды на груди выпрямился. Помимо татуировки сидящего в позе лотоса Будды, на его теле также были набиты черепа с костями, свастика, деревья и купола. Надев рубашку он пошел заниматься своими делами. Когда Цимбалюк пришел в себя, к нему подошел другой человек, в котором он узнал Виталия Витальевича и сказал:
— Ну что, говорил я тебе, а ты не верил…
— Что это было? – тут же спрашивает у него Цимбалюк.
— Это татуировка у него такая, этапом, когда ехал, на какой-то зоне набил, людей что на нее дольше минуты смотрят, начинают видения посещать.
Цимбалюк посмотрел на свою руку, как на что-то абстрактное. В тюремной камере помимо Виталия Витальевича, был и человек похожий на Жидкина, и Лже-Ветеран. Ходил там и Покойный мститель с отшельником Сутулычем. Все они были такими же, но немного другими. Словно нормальными.
— Я будто жизнь прожил… - растерянно произнес он.
— Знаю, я и сам когда-то на спор решил посмотреть на нее. Продержался почти пять минут.
— И что ты видел?
— Я видел Будду. Не того, что у него на теле набит, а настоящего Будду. Я подхожу к нему, и он мне говорит: «Не пытайся задавать мне вопросы, тот вопрос, который ты хочешь задать мне осмыслив его умом, останется не услышанным, так как я не говорю на языке смыслов». Я стою там офигевший, а он сидит на горе, под деревом в позе лотоса и опять только я хочу ему что-то сказать, он меня перебивает и говорит: «Я не говорю словами, как ты не видишь то, что тебя окружает. Это лишь понятно интерпретированные формы твоего «Я», твое «Я» показывает тебе собственный мир. Все галактики и бесконечности лишь проявление твоей воли, твоего «Я», и сделаны они так, чтоб максимально точно соответствовать твоему опыту. «Реальность», не как проявление бытия, а как сама идея, существует только в рамках твоего переживания, другой быть не может просто потому, что ее проявление, всегда отражение твоего «Я». Ты постоянно пытаешься понять в ней что-то конкретное, увидеть и осознать ее отдельную часть, отрицая, что все вокруг - это «Я». Ты отрицаешь, что нет точки откуда ты смотришь. Нет места, где это происходит и к чему-то приходит. Это лишь история, которую ты рассказываешь сам себе, будучи запертым в маленькой камере собственного разума. Вместо того чтоб осознать, что «стен» не существует, ты продолжаешь погружать себя в сны. Рассказывать себе бесконечные истории, вместо того, чтоб задать себе вопрос: что такое сон, под названием жизнь и кому он снится?
— Нихера себе… - перебил его Цимбалюк.
— Это еще не все, - сказал Виталий Витальевич и продолжил. — После всех этих слов, Будда мне говорит: «поможешь ли ты мне выйти за пределы себя?». И я такой вроде: «Да! Помогу!». Я подхожу ближе и вижу, что под деревом вместо человека в позе лотоса - гипсовый муляж. Понимаешь? Будда тогда ничего не высидел! Все что он мог понять, уже было в нем. Я понимаю это буквально за секунды, и уже знаю, что нужно делать. Я догоняю, что это я должен стать Буддой, и мне нужно занять его место. Там же я беру гипсовый муляж и собираюсь его выкинуть с обрыва, за деревом. Подхожу туда и вижу, что за деревом сидит настоящий Будда и спокойно медитирует. Он доволен и знает, что я все делаю правильно. Я стою там и осознаю, что вот-вот пойму что-то важное. Что сейчас получу все ответы, и Будда мне говорит: «Хочешь узнать кто ты? Увидеть конец последнего сна? Позволишь ли ты мне преодолеть себя через твое бытие? Если да – значит ты готов увидеть, что значит «Я»».
— Ну? А дальше что?
— Все.
— Что все? – тупо переспросил Цимбалюк.
— Эта камера и татуировка Будды перед мной.
Цимбалюк долго молчит и думает. Затем как-то досадно произносит:
— Тюрьма… Стены… Тело… Какой-то сплошной плен. Слушай, а у тебя как ты пришел в себя не было ощущения, что окружающий тебя мир иллюзия?
Виталий Витальевич делает большой глоток «чифиря», закуривает сигарету и внимательно оглядывается по сторонам. Он молчит так долго, что Цимбалюку начинает казаться, будто он и вовсе забыл его вопрос. Наконец Виталий Витальевич отвечает:
— Нет, не было.
Занавес.
От чего бежали цыгане
В жизни многое не то, чем кажется, особенно криминал. Долгое время кино и народная молва, у простого обывателя создавала абсолютно оторванную от реальность картину. В обоих случаях там присутствовал гиперболизированный перегиб в крайности. Кино порой, не гнушалась романтизацией, а народные байки, годами, если десятилетиями, действующих лиц этих историй, наоборот, делали безжизненными упырями. Себя ко вторым отнести не могу (плохие ассоциации с рогами), хотя, если говорить уж совсем откровенно, то и самая грязная работа была мне порой не чужда. Поверьте, мне есть о чем рассказать. Не потому, что хочется, а потому, что этот душевный камень, иногда слишком тяжел для меня одного, да и вступление с криминалом тут лишь как аналогия для дальнейшего, хоть я и связан с ним напрямую. Один умный человек когда-то сказал мне: «Аналогия не аргумент». Теперь же, в свете случившегося, не могу не упомянуть эту фразу. Ведь произошедшее со мной и моим другом, после себя не оставило ясных ответов и трансформировалось в моей голове в нечто безумное. В некую «дьявольскую печать». Там и троеточие, и вопросительный знак, и сплошные заглавные буквы. Это не дает мне покоя. Я пытаюсь не задавать себе лишних вопросов, но они сами зреют в моем уме. Вот уже долгое время. Все закончилось или нет? Прошло ли это для нас без следа? Мне все больше кажется, что нет. Хоть за всю свою жизнь я никогда не испытывал глубоко религиозных чувств, порой мне хочется верить, что есть какая-то главная, высшая сила. Которая существует вне религий и человеческих представлений о ее функциях. Что цель этой силы, как минимум возвращать равновесие в моменты, когда реальность дает сбой. Пусть ей и плевать на людей, но своих потенциальных установок она ведь должна придерживаться? Как я уже говорил ранее – в жизни многое не то, чем кажется. Особенно всякого рода потустороннее и необъяснимое. Эта история именно об этом, но, чтобы мне удалось это правильно изложить, придется вернуться немного назад, до того, как все случилось.