В моем понимании «следы» были самыми настоящими отпечатками чего-то конкретного. Поэтому мне казалось, что в каких-то дополнительных лекциях я не нуждаюсь, но объяснения Деда сами нашли меня и тогда же впервые «сломали» мне мозг. «Отпечатки» или же «следы» — это не обязательно результат действия упомянутой выше аналогии с ложкой. В тех примерах, которые приводил Дед, «следами» называлось то, что впервые, при всей безобидности разговора, неприятным холодком осело в районе моего солнечного сплетения, когда я примерно задумался о том, что он подразумевает на самом деле. Это я считаю заслуживает первостепенного упоминания.
Мы сидели на кухне у Деда.
— Для того, чтобы оставить след в нашем мире, не обязательно сюда что-то тащить, - начинал свои рассуждения Дед.
— Как это? – спрашивал я.
— Кроме нашей вселенной, отдельно от физических и информационных измерений существует мир, который не поддается ни описанию, ни осмыслению, ни какой-либо форме, - Дед резко вскинул руку, сделал ей полукруг и будто схватил воздух. — Все. Останови ум. Не пытайся представлять это. Сейчас у тебя в голове будут одни слова представлять другие, описания описывать описания и так далее. Не думай про это больше ни секунды. Ты никак не сможешь это представить, даже через самые поразительные аналогии. Это снова и снова будут очередные слова, которые описывают другие слова. Это как фокус, только происходящий в твоем уме, секундный салют, который невозможно рассмотреть. Забудь об этом. Теперь смотри: вот допустим «подобное» каким-то образом соприкасается с нашим миром, как бы ты объяснял то, что даже нельзя сформулировать? – тут в разговор включился Артем и перебил Деда:
— Реальность – это не то, что ты видишь, а то, что тебе показывают…
— Спасибо Тём, важное замечание. Так как бы ты формулировал то, что нельзя сформулировать?
— Вы как ученый, наверное, ведете к тому, что нужно провести измерения и эксперименты?
— Ну давай проводить измерения. В чем будем измерять? В слонах? В попугаях? В мартышках? – спросил Дед и улыбнулся. Вместо того чтоб заумно продолжать надо мной издеваться, он встал и направился в спальню. Было слышно, как он возится с чем-то вроде чемодана либо кейса. Прозвучали два щелчка, и Дед вернулся обратно. Тогда я впервые увидел «прибор», о котором так много до этого слышал от Артема.
Никогда не забуду те ощущения, которые промелькнули в моем уме в те мгновенья. Наверное, испытуемое мной состояние можно назвать «волнительным». Мне вдруг показалось, будто эта сцена мне уже снилась. Когда-то бесконечно давно. Только во всем что было, я видел себя со стороны. Как в кухню возвращается Дед, и краем своей рубашки протирает выпуклый экран на «приборе». От первого нажатия ничего не происходит, и Дед какое-то время, словно одеревеневшей от соли таранкой, начинает бить «прибором» по стоящей рядом табуретке. В кухне появляется очень знакомый звук. Я ловлю себя на мысли, что с похожим ультразвуком когда-то включались телевизоры и будто собираюсь поделиться этим наблюдением вслух, как вдруг замираю. После всех внешних манипуляций Деда, мой внутренний диалог наконец замолкает и все мое внимание занимает «прибор». Сумбурные переживания, перемешанные с тревожными нотками дежавю, за которым непременно последует что-то плохое, словно намеревались меня о чем-то предупредить. И это чувство знакомо с детства каждому. Как когда ты видишь качели во дворе, знаешь, что с них упадешь, но все равно идешь туда. Когда я впервые увидел «прибор», я будто похожим «шестым» чувством понял – эта штуковина принесет в мою жизнь одни беды, но все равно потянул к нему свои руки. Увесистый прямоугольник с небольшой красной лампой на своей верхушке, под которой горизонтально располагалась блестящая ручка. Далее посередине пузатый зеленоватый экранчик с расчерченными как на локаторе кольцами внутри. Множество непонятных кнопок, тумблеров и ползунков. «Прибор» был достаточно тяжелым и помимо горизонтальной ручки над экраном, была еще одна металлическая трубка с кожухом для предплечья, который был ни то от обычного костыля, ни то от металлоискателя. Признаюсь – ничего более сюрреалистичного и безумного, вживую на тот момент видеть мне не доводилось. Похожие «штуковины» до этого я видел разве что в фантастике 80 и 90х годов. Как и в сюжетах подобных фильмов, я ожидал какой-то сложной миссии, и чего греха таить – главной роли, но главная роль как не трудно догадаться, досталась Артему. Именно ему Дед вместе со своими записями передал «прибор». «Прибор» тогда был относительно новым. Еще не выцветший экран, блестящие железные вставки, не затертый пластик, целые кнопки и тумблера. После короткой демонстрации, Дед как-то дергано взял его из моих рук и отдал Артему.