— А тот Юра и его дядя?
— Ну с Юрой я с того дня на связь не выходил, да у меня и желания если честно особо нет…
— Ты хотя бы запомнил то место, где вы копали?
— Нет. Все. Хватит вопросов. Я же в начале сказал: все что я вам расскажу – это не более чем фантазия и художественный вымысел. Забудьте об этом.
Повисла недолгая тишина, которую неуверенным возгласом нарушил Артем:
— Кстати, у моего деда есть прикольная штуковина, которую он сам изобрёл, прибор для измерения…
Все почему-то синхронно рассмеялись.
— Малой хорош, - сквозь смех процедил Макс. — Хватит уже про этот прибор.
— Реально Тем, давай сегодня без историй про прибор, - похлопывая по плечу Артема сказал Соник.
Все кроме меня как-то одинаково отреагировали на его слова. В тот день я услышал про «прибор» впервые и мне стало интересно. С того дня мы с Артемом и начала захаживать в гости к его Деду.
Дед Артема жил в небольшой двушке во дворе, где была приемка металла и вид из окон на куриный рынок. Дома он сидел в самодельной шапке Фарадея и вечно что-то мастерил. В советское время он был академиком, а после перестройки стал никому не нужен. Артем говорил, что Дед половину жизни прожил в закрытом военном городе, где трудился в НИИ, которое занималось изучением ноосферы. Мне сразу вспомнился «сталкер» и подземные лаборатории с «контролерами» и «кровососами». Дед рассказал нам, что их НИИ изучал места, где отдельные проявления ноосферы оставили на теле материального мира свои отпечатки. Под это дело их отдел изобрел прототип, на основе которого Дед создал свой «прибор».
Этот «прибор» работал по принципу, который я и сейчас не до конца понимаю. Вроде все просто, но когда начинаешь вникать – то ничего не понятно. На главный экран выводилось изображение, которое мне максимально напоминало локатор в подводных лодках. Такие же кольца и нечто вроде полоски «эхо-локатора», которая постоянно двигалась по кругу. Дед говорил, что «прибор» работает в четырех измерениях. Если три измерения я так или иначе мог представить, то с четвертым у меня были проблемы. Вот тут и шло в дело то, что он называл «веществом». Внутри прибора была колба и нагревательный элемент. Когда содержимое колбы подавалось на нагревательный элемент, из форсунки спереди, который располагался под красной лампой, начинала идти струйка густого, белого, устойчивого дыма. Сразу после этого, красная лампа спереди с разной периодичностью начинала моргать. Каждый раз, в зависимости от того, что зафиксировал прибор, периодичность и количество вспышек менялась. Иногда их могла быть тройка, а иногда настолько много, что считать не было смысла. Но итог у всего был один – как голограмма, от вспышек на повисшем дыму начинали проступать очертания. Сам дым мне немного отдавал серой, но Артем ничего подобного не замечал. Уж не знаю воздействовали вспышки каким-то образом на повисшее облако дыма или «прибор» через лампу проецировал на дым что-то свое, но результат был впечатляющим. Мы получали застывшие в воздухе сложнейшие фигуры, которые с какой бы стороны на них не падал свет с лампы прибора, оставались одинаковыми. Более того, эти фигуры соответствовали и своему положению в пространстве. Изначально они были просто точками, координатами, которые выводились на главный экран. Артем менял частоту «прибора» и на главном экране появлялись точки. Они всегда были неподвижны. После того как он находил их, он крутил еще один тумблер, который отвечал за масштаб, так как улавливаемые точки могли быть как в паре метров от нас, так и в десятке километров. Уже после этого, он переключал режим и «прибор» с помощью лампы начинал реагировать на близость обнаруженной точки. Как только мы достаточно близко к нужной нам координате, происходил щелчок. С этим звуком включался нагревательный элемент, а далее следовала подача «вещества». После этого «прибор» переходил в режим обнаружения и за дымом начинались вспышки.
Первое время я не мог поверить своим глазам. Во все вылазки, где фигурировал «прибор» мы ходили с Артемом вдвоем. Старшие пацаны с него смеялись, поэтому он просил меня никому об этом не рассказывать. Пока Дед был еще жив и при памяти, после вылазок мы заходили к нему и рассказывали о том, что нам удалось обнаружить. Дед считал и, наверное, я уже об этом упоминал, что «вселенная не терпит пустоту». Когда речь заходила про ноосферу и ее взаимодействие с нашим миром, он ударялся в рассуждение про «надноосферу» и «подноосферу». В его понимании «абсолютное исчезновение» было невозможным. Если исчезала материя, то энергия куда-то перетекала, как та, в свою очередь рассеиваясь становилась частью чего-то еще. Тоже самое касалось и информации, которая отправлялась в информационное поле земли, то бишь в ноосферу. Вот сделаешь ты что-то невероятное, никто это не увидит, но ноосфера — это будет помнить. И по некоторым данным вечно. Она будет помнить и всю твою жизнь, и как говорил Дед, каждую твою мысль. Дед также говорил, что в ноосфере есть много такого, чего ей лучше быть не помнить. Того, что она не сможет забыть. Вот об этом, когда начинались наши с Артемом беззаботные вылазки меня никто не предупреждал.