Дед считал, что в тех пространствах, где свет не может существовать как физическое явление, ноосфера является последним рубежом, который отделяет наш мир от мира полной… я хотел написать тьмы, но успел себя остановить, хотя для простоты понимания, пусть там будет «тьма». И если вселенная не терпит пустоту, то что происходит, когда в нашу вселенную проникает что-то из измерений и пространств, которые невозможно ни описать, ни осмыслить. Мне сразу вспоминается махнувший рукой Дед и его возглас: «Останови ум! Сейчас в твоей голове будут одни слова переставлять другие, описания описывать описания». Это была чистая правда, но даже когда я делал вид, что останавливаю свой ум, я все равно продолжал что-то представлять, ведь мне было из чего. «Прибор» Деда как оказалось «высвечивал» не просто абстрактные фигуры, а те области, где это самое «не поддающееся описанию и осмыслению» соприкасалось с нашим миром. А вот то, как эти следы выглядели, вот это уже другой вопрос. Если вернутся к теме той самой пустоты, то Дед всегда приводил аналогию либо с рубцами, которые потом заживают, либо с целлофаном, который скукоживается от огня. В его понимании, когда «что-то» соприкасалось с нашим миром, оно действовало похожим образом – либо оставляло прямые следы, которые потом заживали, либо по мере своего приближения искажало само пространство, стягивая его. Достоверность первого примера мне доводилось видеть на практике, а вот второй никак не укладывался в моей голове. Ведь с уверенностью нельзя сказать, что существует какой-то отдельный кусок пространства. В числах – да, в измерениях – тоже. Но вот что конкретно скукоживается?
Дед предлагал нам измерить и это, найти такие области. Найти места, которые с его слов можно было: «проткнуть одним пальцем». Однако все что нам удавалось обнаружить, это очередные следы и «рубцы» на поверхности реальности.
В 2010 году Дед умер, а перед этим, он в последний раз откалибровал «прибор» и заменил «вещество». С того дня наши с Артемом вылазки стали какими-то бесцельными. Мы раз за разом находили какие-то новые точки, «высвечивали» их, выставляли «прибор» в холостой режим и как возле костра, на протяжении ночи бухали вокруг него, пока явленная фигура не исчезала полностью. К тому времени «диггерские» команды распались и большинство расползлось по маленьким компаниям. На заброшках нам изредка попадались старые знакомые, которые теперь выглядели каким-то совершенно чужими.
Однажды ночью, мы как обычно в одном из бункеров «высветили» сложно сплетенное пятно и от скуки начали кидать в него все что было под рукой: камушки, окурки и пивные крышки. Пятно сначала никак не реагировало на наши действия, лишь густой дым становился прозрачнее, а затем произошло из рядом вон выходящее. «Прибор» щелкнул, завибрировал, издал легкий треск и озарив все помещение красным светом, начал без перерыва пищать. Мы не могли понять, что происходит. Такого с нами раньше никогда не было, и Дед ни про что подобное нам не рассказывал. Писк перешел в ультразвук, а статичный красный свет начал, быстро пульсируя моргать. Дым уже рассеялся полностью, но застывшее в воздухе пятно никуда не исчезало, более того, оно словно медленно пульсировало и чувствовало, что мы за ним наблюдаем. Артем начал судорожно жать на все кнопки, стучать по прибору, крутить тумблера и закрывать бешено мигающую лампу – ничего не помогало. Пятно буквально ожило. Неповоротливый и медленный, полупрозрачный, ползущий в нашу сторону потусторонний сгусток. В ту секунду я почему-то думал не про опасность, которая нам угрожает, а про то, куда подевался принадлежащий нашему миру кусок пространства, которая собой заняла эта непонятная штуковина? Ведь если она есть здесь, значит она заменила собой часть нашего мира, и конкретно тот кусок, который она заняла не исчез в прямом смысле слова, ведь как говорил Дед: «вселенная не терпит пустоту». И только я почти к чему-то мысленно пришел – все закончилось. Артем нажал все возможные тумблера и кнопки на «приборе», после чего тот сгусток, который полз к нам в миг схлопнулся, а на его месте осталось искаженная область. Когда мы смотрели через нее, то стена и дверь, которые находились на другой стороне, были перевернутыми, как в стеклянном шаре. Помню, что Артем какими-то утробными звуками предложил оттуда свалить как можно скорее, и я в прямом смысле слова чуть ли не роняя кал побежал за ним следом.