А потом в один день все просто закончилось. И никаких бабок сестер, ни лежащего на полу деда, ни ночной женщины, ни мужика с четырьмя шишками на голове. Все они просто исчезли. Тех жутких дощечек на подоконнике тоже не было. Он вообще был пуст. После этого, была череда каких-то неразборчивых дней, а затем я оказался дома и бывать у той родни в жизни мне больше не доводилось.
Рана на ладони заросла, а на ее месте появился напоминающий спираль шрам. Из-за того, что под кожу попала та копоть, которой была покрыта дощечка, внутри белого нароста остались черные прожилки. Если бы не этот шрам, я бы и вовсе считал все то просто детскими кошмарами и бредом из-за температуры. Только вот многое в моей жизни с тех пор оказалось связано с этим шрамом.
Ближе к концу девяностых, какой-никакой достаток, пришел в нашу семью и во всякие еб*** меня больше не отправляли. Лето я проводил во дворе, в компании друзей с района. Каждый день вечером, с заходом солнца, мы играли в прятки. Отдаляясь от других, в окружении темноты, я чувствовал, как шрам на моей ладони начинал пульсировать. В эти моменты окружающий мир словно замирал. Звуки становились тихими, жара куда-то уходила и уступала место подползающей к ногам сырости. Когда это случилось со мной впервые, я стоял как загипнотизированный, еще не зная, что будет дальше. Тогда я прятался возле футбольного поля, в месте, где трубы теплотрассы сгибались «П-образной» аркой над дорогой. Через все футбольное поле в мою сторону полз бледный туман. Приближаясь, он таял, и наполнял все вокруг сыростью. Уличные фонари один за другим, подобно костяшкам домино тухли. Эта череда вспышек сопровождалась тревожным ветром, который усиленно раскачивал кроны деревьев. В темноте они заставляли горевший в домах свет мелькать. Через какое-то время, один за другим, свет в окнах также начал гаснуть по всему району. Наступила полная тьма. Не было ни звуков, ни света – абсолютно ничего. Даже звезды, которые в этот момент должны были быть особо ярки и те куда-то исчезли из самого неба. Будто кто-то на той стороне, склонился над всеми ними, как над тортом для именинника, загадал что-то нехорошее и задул их всех разом. В те минуты, в каком-то смысле мира не существовало. Было настолько темно и сюрреалистично, что я бы мог с легкостью шагая по темноте пойти в небо, либо в землю. Они были одинаковой чернотой, без плоскости и направления. Да и меня по большому счету не было. Тело не ощущалось телом, а сознание, которое из последних сил пыталась найти во всем происходящем смысл, было лишь навязчивой и болезненной мыслью, блуждающей в пустоте. Что-то из окружавшей меня тьмы подсказывало мне - нужно просто сбросить с себя тело и сознание. Они мешают мне, сдерживают, пленят. Я вроде понимал это, и уже даже эти мысли были где-то не в моей голове. Сперва они были в метре от меня, затем уже в двух. Это было так приятно и легко. Парить над землей, отдаляться от какого-то шума… Все происходящее напоминало сон, и я бы так и уснул там, вечным сном, но какая-то последняя капля меня продолжала пульсировать и не давала растворится во тьме. Эта пульсация происходила в множестве форм: как скрежет, жжение, шум внутри тела – она где-то была, но я никак не мог понять где. Как и мысли, она также словно находилась в десятке метров от меня. Идти или ползти никак не получалось – ноги также были где-то не в моем теле. Казалось они погребены, увязли в чем-то холодном и склизком. Всеми силами я собирался обратно в человека, а затем резко, впереди зажегся один единственный столб с уличным фонарем. Только после этого я прекратил свои попытки бороться. Сперва мне показалось, что я вновь увидел человека с четырьмя шишками на голове, но это был кто-то другой. Он стоял под светом фонаря и тянул свои костлявые руки к плафону. Ростом он был чуть ниже самого столба с фонарем, а это примерно, как четырехэтажный дом. Сняв плафон, он начал выкручивать лампочку. После того как он выкрутил ее, она не погасла, а наоборот, стала гореть еще ярче. Когда он поднес ее к себе, лица из-за яркого света увидеть не получилось, но зато я смог как следует рассмотреть его фигуру. Он был одет в черные одежды, которые как шторы свисали с его тела до самой земли. Пока я вглядывался в него, одежды на его теле не переставая дрожали и покачивались. Свет лампочки с каждой секундой становился еще ярче. Одежды похожие на занавес продолжали дергаться и покачиваться. В момент, когда свет уличной лампочки в его руках стал ослепительно ярким, я наконец узрел от чего его одежды так хаотично тряслись. Они действительно были чем-то вроде штор. Толкая друг друга, по головам, сотни одинаково грязных людей протискивались туда. Внутрь этого существа. За черный занавес. За кулисы. В черноту. В абсолютную тьму.