Стоило мне только задремать, как тут же Шурпа либо его брат подпрыгивал с криком: «Х*** тебе надо?!». Чтоб доказать, что я их не трогаю, я пошел спать в соседнюю комнату. Четвертый пошел вместе со мной. В квартире она раньше вроде как служила спальней и была самой запыленной, с целыми люстрами из паутины. Слева от входа был шкаф с двумя завешенными зеркалами, а справа гобелен с оленями на стене. Устроившись на полу возле стены с гобеленом, я начал засыпать. Четвертый лег недалеко от меня, ногами в сторону двери. Эта мысль не давала мне заснуть и глубинное, народное суеверие брало вверх. Мне захотелось убедить его перелечь по-другому, но он показательно меня игнорировал. Встав, я начал тормошить его. Забежал Шурпа и спросил с кем я разговариваю. Я в ужасе отшатнулся от свернутого рулоном ковра, который еще секунду назад почему-то считал одним из нас. Шурпа заметил это и по его полным ужаса глазам было видно, что он примерно осознавал масштаб еб***тости происходящего, но вслух он не произнес и слова.
Сон как рукой сняло. Лежа в углу, я по очереди смотрел то на дверной проем, то на шкаф у стены. Глаза быстро привыкли к темноте и вскоре вся комната от небольшого свечения из-за окна принялась сиять. Первое время правда ничего не происходило, даже Шурпа с братом из соседней комнаты не издавали и звука. Затем у меня зачесалось лицо. Кусок паутины отвалился с потолка и мягко приземлился мне на голову. Вновь неприятный запах полностью захватил мое сознание. Образы, которыми начал заполнятся мой ум – все как один были о каком-то нечеловеческом трауре. Пустые поминальные залы, дождливые улицы, разрытая, ярко коричневая земля. Безмолвие задернутых штор, что скрывают комнаты в которых уже никто не живет. Безмолвие усопших и тех, кого уже никто не помнит. Шкафы полные вещей, которые уже никому не принадлежат. Фотографии, на которые больше некому смотреть, провисшая от пыли паутина. И везде этот запах. Забвения, пустоты и горя. На мою голову вновь приземлился клочок отвалившейся от потолка паутины. Неприятный и липковатый. Цепляющийся за пальцы, будто это было само прошлое, нейроны памяти этого места, состоящие из паутины, которые от нашего присутствия последовательно отмирали. Спустя какое-то время одна из тряпок что висела на шкафу закрывая зеркало, начала медленно сползать вниз. Это меня напугало не сильно, а вот то, что я увидел в самом зеркале, заставило меня подскочить. В темном углу под потолком, позади меня были ноги. Такие же самые бледные ступки, как в тот день в мастерских, когда меня отчислили. Пулей я вылетел из комнаты в зал, Шурпа с братом спокойно спали. Только не лежа на полу, а паря в воздухе, где-то в метре над землей. На голову снова мягким касанием опустился кусок паутины. Я посмотрел вверх. Призрак повешенного пронесся над моей головой, обдав меня тем самым запахом траура и забвения. Полетевшая вниз паутина осыпала спящих братьев. Проснувшись те с грохотом приземлились на пол. Сразу начались маты-перематы, обвинения и крики. Я сказал, что е*** в рот там находиться, что квартира проклятая и я сваливаю. Шурпа успокоил меня и заверил что ему тоже только что снились кошмары. Я вновь начал убеждать его что не спал, приводя в качестве аргумента полетевшую паутину и их парение над землей. На то что с высоких потолков ни с того ни с сего посыпалась паутина, ему было плевать, а в то, что они летали, он понятное дело не верил. Чтобы я не уходил, он попросил меня лечь в зале, заверив при этом что спать больше не собирается. Остаток ночи я наблюдал.
Шурпа несколько раз вскакивал и включал по всей хате лампы, дергал ручку входной двери и подолгу смотрел на улицу стоя у окна. Обычно взрослые мужики не сидят до утра с включенным светом, но в ту ночь никто не был против что бы он продолжал гореть.
Тот объект мы добивали самыми ударными темпами. Не знаю какого года был дом, но скомканные газеты, которыми были набиты стены, практически все были 1933 года.
Вернувшись обратно, я первым делом позвонил Ажавому и рассказал про ноги. Мне казалось, в том, что я увидел их вновь есть какой-то смысл. Быть может это не просто визит, а послание. Случаи явления потусторонней пое***и становились все более тревожными.