Как-то раз в одной хате мы сняли в зале линолеум, а под ним на весь пол, огромный, нарисованный красной краской сигил. То, что это был сигил, я узнал уже постфактум. В тот день я сфоткал его на телефон и отправил по «ММS» Ажавому. От него пришел моментальный ответ: «БЕГИТЕ ОТТУДА!». Вечером того дня он рассказал мне, что этот «полый» сигил, который оставляют для того, чтобы сдерживать души умерших между мирами.
Несколько раз похожие знаки попадались мне уже в других квартирах. Иногда под обоями, иногда под кухонной плиткой, но в основном их всегда рисовали на полу. Каждый раз я фотографировал их на телефон и отправлял Ажавому. Он продолжал жить в деревне и в город вытащить его было нереально.
Еще было несколько мест, где на моем теле почему-то выступил кровавый пот, но батя Шурпы сказал, что такое иногда бывает. Каких-то последствий от этого явления на себе в дальнейшем я не ощутил. А, ну футболку хорошую пришлось выбросить, но в остальном ничего. Затем похожие случаи с прямым воздействием на меня либо Шурпу с братом стали повторяться с подозрительной регулярностью.
Однажды нас позвали на демонтаж потолочных багетов, лепнины и дверных проемов. Шурпа с потерянным видом ходил из одной комнаты в другую пока мы работали. Лицо его было таким, будто он вспоминает всю свою жизнь разом, а потом он остановился и достал из рта абсолютно целый выпавший зуб. Мы еще тогда начали шутить над ним, мол неси свой зуб в рекламу «блендамета», он у тебя будет в роли того зуба, который «до» использования зубной пасты. Шурпа посмеялся вместе с нами и пошел на балкон курить. Через пять минут он вернулся обратно и вновь начал ходить с тем же самым озадаченным видом, пока не достал из рта еще один зуб.
«Генетика» - вечером того же дня сказал их батя и во весь рот улыбнулся своей тройкой оставшихся из все «расстрельной команды» зубов.
Как-то раз, на одном объекте пока мы с Шурпой ходили в магазин, его брат задремал на закрытых пачках стекловаты и его попытались с собой утащить бомжи. Они даже для этого дела самопальные носили туда притащили. Сделанные из палок и грязных пакетов. Шурпа моментально накинулся на них и начал еб***ть их ногами, я не стал стоять в стороне и принялся помогать ему. И вот что меня под конец в край напугало – мы били их несколько минут, пока не начали задыхаться, а они просто встали и ушли. Будто только что ничего не было вовсе. Брат Шурпы был в каком-то неестественном отрубе и мы решили тащить его обратно. Под подъездом сидела тройка бабушек и когда мы несли спящего брата Шурпы обратно, одна из них кивнула другим и с всезнающим видом произнесла:
— Вот, глядите, напоили его клофелином. Е***ь будут.
Две другие расплылись в довольных беззубых улыбках, и я сразу вспомнил то место, где у Шурпы выпали зубы.
А потом был день, который мне до сих пор трудно вспоминать. Это снова касается брата Шурпы.
Огромная квартира, сталинка, четыре комнаты, плюс помощь в погрузке стройматериалов. Это была одна из тех квартир, которую мы называли «нулячей» или «с ключа». Мебель с вещами на полках, нетронутая посуда. Там даже шампуни и мыло в ванной от прежних хозяев лежали на своих местах. Первые дни мы только и делали что работали на свой карман. Там (в зависимости от удачи) можно было разжиться хорошими сковородками и кастрюлями, завалявшимся рабочим инструментом. Какой-то старой, но еще рабочей бытовой техникой. Кассетами, «DVD» и «CD» дисками. Всякие мелкие статуэтки, брелочки, браслеты и «фенички». И главное книги. Несчетное множество книг. Чтение было моей слабостью. Если бы не книги, я бы, наверное, закончил вообще конченым быдланом, который два слова между собой связать не может. Еще с школьных времен в моем уме плотно сидела фраза: «Там, где сжигают книги, скоро будут сжигать и людей». Выбросить книгу или сдать ее на макулатуру, я считал равносильным тому, чтобы сжечь ее. Поэтому из всех мест, в которых мы бывали всегда старался утащить с собой по максимуму.
Помню я стоял возле шкафа и набивал книгами строительный мешок. Позади меня появился брат Шурпы и начал тоже рассматривать книги на полках. Ни на одной полке он не задерживался больше минуты. Вскоре дело дошло до верхних ящиков. Когда брат Шурпы открыл первую дверцу над своей головой, под его ноги выпал альбом с детскими рисунками. Тот усмехнулся, поднял его и начал листать. Забыв обо мне, он взял с собой альбом и все также просматривая рисунки пошел в сторону балкона, который выходил на солнечную сторону улицы. Закончив с книгами, я начал ломать мебель и доставать петли. Брат Шурпы продолжал стоять на балконе и возиться с альбомом и так до самого вечера, пока солнце не зашло. На следующий день он вновь взял альбом с детскими рисунками и пошел на балкон. Между собой мы все вроде как были равны, и никто в работе никому не приказывал. Работаешь – красава, гоняешь чаи, спишь, или по часу куришь – тоже красава, но это уже на твоей совести. Множество раз за день я выходил на балкон перекурить, и брат Шурпы все время был там. Стоял спиной ко мне с поднятым к солнцу лицом и как мне казалось загорал. Альбом всегда был при нем. На следующий день все повторилось по новой. Тогда уже Шурпа стал на него злиться и постоянно мне жаловать.