— А я тогда тоже работать не буду, пойду за пивом, - сказал он и ушел.
Мне захотелось как-то невзначай переговорить с братом Шурпы, и я подошел к нему. Услышав меня, он, не поворачиваясь тихо прошептал:
— Оно… оно… не такое…
Он все также стоял на балконе спиной ко мне и выставив лицо вперед загорал. От июльского палящего солнца, его лицо и голова за пару дней из красного цвета перешли в фиолетово-розовый. Только тогда я впервые обратил внимание на то, как сильно он обгорел.
— Оно не такое… - вновь повторил он растерянным голосом.
— Что не такое?
— Солнце…
— В смысле?
— Оно не такое… видишь… - сказал брат Шурпы и протянул мне детский альбом.
Там было нарисовано самое обычное кривое детское солнце и множество коротких небрежных лучиков.
— Видишь… оно другое…
Я напрягся.
— Вот я все смотрю на солнце и пытаюсь понять, что с ним не так…
Легонько потянув брата Шурпы за рукав, я начал всматриваться в его лицо. Тот продолжал смотреть на солнце и отпрянул от меня. Жутковатые мысли начали понемногу сбивать меня с толку. Не мог же он все эти дни стоять и неотрывно пялится на солнце? Я вновь потянул его за руку и позвал – никакой реакции. Тогда став сбоку от него, я перегнулся через перила и уставился на его лицо. Того что я увидел мне было достаточно. Глаза брата Шурпы, его зрачки были ярко-белого цвета. Меня передернуло. Это не могло быть правдой. Собрав всю волю в кулак, я схватил его, со всей силы дернул на себя и развернул. От увиденного мне захотелось бежать. Оба его зрачка, были сотканы из белой паутины. Они были выгоревшими, сухими и заполненными множеством слоев тончайшей паутины. Брат Шурпы будто на замечал меня.
— Никак не пойму, что с ним не так…
Тогда я и бросил работу.
Уйдя с работы, я решил поправить моральное и психическое здоровье. Происходящее со мной все больше напоминало фильм ужасов, так что и бороться с этим я решил, как в кино. Ходил к гадалкам, экстрасенсам, магам и ведуньям. Никто из них мне не помог. Одни аферисты. Каждый хуже предыдущего. На этих сеансах на меня всегда либо кто-то, выпучив глаза орал, либо устраивали «прогулку на лоха».
— Кажется… кажется… я вижу… это… это… женщина…
Лох в таких случаях сам себя выдает. Либо «мамкает» либо «бабушкает». Когда случай совсем тяжелый, вспоминает кого-то кроме них.
По газетным объявлениям подобные «целители» еще хуже.
Помню мне попалась реклама про одного старца. Каких только слов в заголовке не было: целитель, святой, ворожей. На деле оказался турбо-***нутый дед, который ко всему прочему еще и жил в 120 километрах от моего города, в селе.
Как только я увидел этого деда, в моей голове сразу начались флешбэки.
Как-то раз, когда мне было около пятнадцати лет, один мой товарищ со двора позвал меня и еще одно чувака с нашего дома к себе на новый год. За несколько дней до праздника он «нарулил» «корабль» травы и всю ночь мы «адски укуривались». Где-то спустя пару часов хозяина квартиры так застегнуло, что он с понтом мне на ухо, нарочно громким шепотом, чтоб слышал третий чувак, начал про того говорить: «Эй, а ты в курсе что его дед на х** одет?». Это был тот самый жесткий юмор из узкого круга товарищей. Тот чувак, про которого он это говорил от услышанного аж вскакивал. Затем хозяин квартиры его успокаивал и все повторялось по новой, и так до самого утра.
Я очень хорошо помнил то выражение и это был первый человек за все годы, которого я про себя окрестил – дед, который на х** одет.
У него была одна и та же фраза на все вопросы: «Бесов надо пиз***ь!».
В кругу помимо меня был еще десяток человек. Кто-то жалобным голосом пожаловался на боль в ключице.
«Это бесы! Сука! Их надо пи***ть! Показывай, где болит!» - и сразу после этого дед начинал туда со всей силы бить.
Если кто-то жаловался на боль в глазах – он подходил и начинал давить тому в глаза пальцами. Головная боль – лови подзатыльник. Зубная боль – вот тебе подкова, кусай ее пока не пройдет. А затем все и вовсе перешло в какой-то не имеющий названия психодел.