Декабрь пятнадцатого был странным - и по погоде, и по событиями моего маленького мира "зоны АТО". В нашем секторе, то есть от Докучаевска на севере до Широкино на юге, была какая-то не очень понятная вялая война, которую в основном можно было определить фразой "нас херачат - мы смеемся". Сепары, после осеннего затишья, снова начинали сыпать тонны металла на наши позиции, снова постоянно обстреливалось Гранитное, а на севере от нас, уже в секторе Б, вовсю воевали Авдеевка и Марьинка. Сильные морозы несколько дней назад слегка притушили фонтан, но уже сегодня мы слышали раскаты со стороны Донецка, и, клянусь чем угодно, мы все надеялись, что это наша арта валит по позициям противника... хотя чаще было наоборот.
Украинская арта днем почти не стреляла. Наша исключительно мирная позиция в этой войне была призвана, вероятно, продемонстрировать глубоко обеспокоенному цивилизованному миру, что украинская сторона на сто процентов придерживается Минских договоренностей кого-то с кем-то (никто из нас в этом не разбирался). К сожалению, мы видели только то, что наших "ровняют" почти каждый день, потери Збройних Сил к концу декабря достигнут несколько десятков "двухсотыми" и около сотни "трехсотыми", а наша ответка была редкой... слишком редкой для того, чтобы вообще выглядеть, как "ответка". По замыслу высоких штабов мы изо всех сил должны были изображать агнцев, но мы не были агнцами, как не были и демонами, просто нам, одиннадцати тысячам людей, державших четыреста двадцать километров линии фронта, как-то забыли сказать, почему в ответ на полсотни "чемоданов" из сепарских Д-30 наши выкидывали пяток своих и на этом все затихало.
Работа с особовым складом, проваленная еще, кажется, в наполеоновской армии, так и не появилась в новой украинской, и мне, айтишнику и младшему сержанту, приходилось периодически объяснять парням, почему все так по-дурацки. Хотя и мои запасы оптимизма уже заканчивались... потому что уже сейчас я был уверен, что если из Докуча по нам ввалит минометка, то в ответ не будет ни хрена, и единственное, что мы услышим в рации - это "людей в укриття, посилити пильність та доповідати по обстановкє". При этом сами пацаны-артиллеристы скрипели зубами и матерились - так им хотелось ввалить по сепарам. Но приказ! Точнее - его отсутствие.
Я не сказал бы, что эта позиция командования нашей армии, которую нам, тем самым людям, которые и реализуют все, что напридумывают высокие штабы, мне не нравилась. Словами "не нравилась" ничего не описать, я просто не понимал, что мы делаем и к чему эти наши действия должны привести, а мне было тридцать пять, я привык разбираться в том, что происходит вокруг, да и, честно говоря, сколько бы я ни прикалывался по поводу моей военной посады "діловод другої роти сорок першого окремого мотопіхотного", фактически я был заместителем командира, и на мне тоже лежала ответственность за жизнь и здоровье людей. Не такая, как на Танцоре, конечно, но свою я тоже ооочень хорошо ощущал.
Наша концепция "на арту должна отвечать арта, а если не отвечает, то сидим ровно и крепимся" меня в корне не устраивала, и поэтому идеология Стелса "пойдем и что-нибудь натворим" и у меня, и у Танцора падала на полностью подготовленную почву. Но вот только Серега - это "воин с автоматом", а тут треба было думать масштабами роты, которая, хотя составом и не дотягивала до полноценного довоенного взвода, все-таки по всем бумагам проходила как "рота", значит и задачи должна была выполнять именно ротного уровня, так? Бойовий Статут Сухопутних Військ, книга 2: "Рота, батальон". Нужно читать, братец, не шляться с кофе по ВОП-уили с автоматом под Докучаевск, а читать книжку и крепко-крепко думать.
Первым делом, войдя на КСП, я пошел в дальний угол и проверил, не прячется ли за издыхающим ноутбуком наш спецназер Федя. А то завел, понимаешь, привычку неожиданно выскакивать и пугать меня. К счастью, Феди не было, на экране ноута была серая пелена и надпись "N0 ЗЮЫЛЬ", а на узкой неровной лавке валялся Ваханыч и играл во что-то на телефоне.
- О, заебись. А хде этот... наш молчаливый, но такой навязчивый друг?