Тогда, зачем это всё… может лучше лечь и ждать, когда кто-то влиятельный там, наверху, попросит на выход! Пусть всё разваливается, ветшает. Если никому, кроме меня, это не нужно.
Каждый предмет в этой замечательной квартире с идеальным соотношение цветов и форм, рациональным и функциональным предназначением, был необходим и уместен. Регина Егоровна так старалась.
– Кому теперь нужен этот уют, почему меня, абсолютно никто не понимает!
Женщина принялась нервно, резкими рывками крушить гармонию, – к чёрту всю эту неповторимость, функциональность, эстетику, всё уничтожу, разорю этот муравейник до основания!
Может быть, тогда обо мне вспомнят. Должен же кто-то понимать, что не для себя стараюсь, для всех нас, для большой и дружной семьи, которая разваливается на глазах. Да что там говорить – уже распалась, разлетелась на меленькие кусочки как только что хрустальная ваза, которую я намеренно грохнула о пол.
Помнишь, Витя, ты привёз эту вазу из командировки, когда Лёшеньке не было годика. Как мы были безмерно счастливы. Я и ты… я кормила сына, а ты с наслаждением вдыхал запах грудного молока.
Потом ты сорвался и полетел за цветами. Добыл букет эустом редкой расцветки.
Лёша заснул, а мы с тобой хулиганили в постели. Ты был такой сильный, такой желанный, такой нежный.
Почему теперь об этом можно лишь вспоминать!
Нет, она не в состоянии уничтожить плоды своих непрестанных трудов. Но вазу уже не собрать, не склеить. Как и судьбу, как жизнь, которая размашисто перечёркивает жирными крестами самое лучшее, что было когда-то, чего никогда уже не будет.
А ведь дело вовсе не в эстетике и форме вещей, не в их принадлежности и полезности, скорее, в векторе восприятия реальности, направленном отчего-то не туда и не так.
Что, если проблема во мне самой?
С какой стати, этого просто не может быть! Это нелогично.
И вообще, причём здесь полотенце, разбитая ваза… ложки, поварёшки, чайные сервизы!
Жизнь идёт. Окружающее пространство приспосабливается к ходу истории, к развитию цивилизации. Мы сами торопим события, оказываем на них влияние.
Или не мы? Тогда кто?
Кто посмел вмешаться в идеально выстроенную семейную идиллию, которую с таким трудом, отказывая себе в очень-очень многом, выстраивала я долгие годы!
Почему никогда прежде не было нужды задавать себе подобные вопросы?
Рукотворная пирамида семейного счастья, почти построенная. Недоставало лишь мелких штрихов, чистовой растушёвки, как в идеальном карандашном рисунке.
Отчего фундамент надёжного некогда сооружения дал трещины, а потом вовсе обрушился, с какой стороны пришла беда!
Стройная система налаженного быта начала распадаться от периферии к центру, ко мне.
Я тащила этот воз практически одна и что получила в благодарность: пренебрежение, равнодушие, даже жестокость. Я стала лишней в этой системе координат!
Если корень сосёт из окружающей среды соки, если питает ими раскидистую крону, она просто вынуждена зеленеть и плодоносить. Не может каждая ветка отделиться от ствола и жить сама по себе.
А в моей семье именно так и произошло. Жизненная энергия, добытая невероятными усилиями, вытекла через микроскопические трещины, испарилась. Осталось теперь мне засохнуть.
Муж, впрочем, у него всегда были отдельные интересы, лишь высокая степень ответственности удерживала его в рамках семьи, удивил неожиданным решением жить отдельно.
Устал он, видите ли, от всех нас, от меня вдвойне.
Наговорил гадостей, собрал пожитки и отбыл за тысячу километров к одинокой матери, которой без малого девяносто лет.
Благородный поступок, не спорю. Относительно матери. А я, а дети! Пусть они выросли, нельзя же пускать жизнь на самотёк. Вот так запросто, взял и разорвал семью на клочки, нарушил хрупкий баланс сдержек и противовесов, создав нелогичными действиями дефицит энергии.
Всё разом посыпалось, буквально всё: родительский авторитет, обязанности и обязательства, ощие цели, совместные усилия, семейные праздники и будни. Всё в прошлом.
Соглашусь, не всегда была права. Но и ты, Витенька… помнишь Ларису Самарину, бывшую мою подругу? Знаю, помнишь. Такое нельзя забыть. Если бы я не была начеку, кто знает, прожили бы мы с тобой почти тридцать лет или нет.
Ты так увлёкся. Это было нечто. Я готова была покончить с собой.