Нас, как внезапно застигнутых штормом моряков, носило по бурным волнам разливанного моря крепких напитков. На следующий день группу повезли в сельскую общину и завели в хранилище вин, в котором стояли высокие чаны емкостью, как нам сообщили, по 40 тысяч литров. Хозяева, может быть, смеха ради закинули в них концы тоненьких резиновых шлангов и предложили нам продегустировать их продукцию, высасывая ее с помощью этих шлангов. Один из наших парней так насосался вин разных сортов, что лег около чана и уснул. Пришлось нашему руководителю вечером побеседовать с членами группы в строгих тонах, дабы не пали мы жертвами югославского гостеприимства.
После недельной поездки по стране нас высадили на берегу моря Ядрана в безлюдном молодежном лагере близ небольшого курортного городка и сказали:
— Вот бунгало, где вы можете разместиться по своему усмотрению, вот лодки, если вам захочется поплавать по морю, вон столовая, где вас будут кормить, живите, как вам заблагорассудится, отдыхайте…
Когда разместились, вся группа, издавая восторженные крики, кинулась купаться. Стоял октябрь, курортный сезон завершался, поэтому лагерь и пустовал. Но было еще тепло, как у нас, скажем, в конце августа. Море, удивительно чистое и прозрачное, — можно было сверху пересчитать донные камешки даже на десятиметровой глубине, — приняло нас в ласковое обьятие, и ребята наши, и девчата, перевернувшись на спины, постанывали от удовольствия. То и дело слышалось:
— Господи, хорошо-то как!
Мы попали в рай. Впечатление усиливалось тем, что в некотором отдалении от нашего берега был расположен островок, облюбованный нудистами. По нему граждане обоих полов расхаживали в костюмах Адама и Евы. Эта невероятная для воспитанников комсомола картина дня два вызывала у нас жгучий интерес, мы даже стали опасливо подплывать к этому островку на лодках, чтобы поглазеть на диких людей с близкого расстояния. Они не обращали на нас никакого внимания, и, в конце концов, смотреть на них нам наскучило. Да и вообще долго жить в раю, оказалось, скучновато, нам чего-то стало нехватать. Чего — осознали несколько позже. После того, как побывали в гостях у Марко.
Кто-то обнаружил в столовой эстафетную тетрадь, в которой предыдущие группы наших молодых соотечественников оставили записи о своем здешнем житье-бытье. И чуть ли не во всех записях упоминался некий Марко. «Не имей сто рублей — подружись с Марко!» — перефразировал кто-то известную русскую пословицу.
Кто такой этот Марко? Выяснилось, что так зовут виноградаря, хозяйствующего по-соседству, — крестьянина-единоличника по нашим тогдашним понятиям, а сказать по-нынешнему — фермера. Его усадьба была расположена на холме, возвышавшемся примерно в километре от лагеря. Туда вела тропинка, протоптанная, надо полагать, туристами.
А почему бы не сходить к Марко и нам? Интересно же посмотреть, как живет югославский крестьянин, тем более что он, судя по записям в эстафетной тетради, встречает туристов очень радушно. Собрались мы, восемь парней, и пошли…
На плоской вершине холма рядом с домом и хозяйственными строениями, крытыми красной (как и почва в тех местах), черепицей, высокий, сухощавый мужчина средних лет обрабатывал междурядья виноградника. Вспахивал землю, представьте себе, деревянной сохой — прежде мне доводилось видеть это древнее земледельческое орудие лишь в музейной экспозиции. Пахарь, увидев нас, приветливо помахал рукой, быстренько распряг лошадь, умылся у висевшего на столбике умывальника и, подойдя к нам, поздоровался по-русски. Так мы познакомились с Марко. Он, оказалось, неплохо владеет русским языком и осведомлен о том, что в молодежном лагере остановилась на отдых очередная группа туристов из Советского Союза. Марко гостеприимным жестом пригласил всех нас за сколоченный перед домом длинный дощатый стол и весело крикнул:
— Даница, вина!
Спустя несколько минут из дома вышла очень похожая на него чернобровая девушка лет шестнадцати с глиняным кувшином и керамическими кружками на подносе. Поставила поднос на стол, окинула нас дружелюбным взглядом, встала в сторонке. Мы замерли в восторге: девушка была чудо как хороша. Уж и не знаю, с чем сравнить ее прелестное лицо — разве что с сиявшим внизу лучезарным морем. Даница не произнесла ни слова, но одно лишь ее присутствие вызывало ощущение нежданного праздника, и мы с удовольствием потянулись к разлитому хозяином по кружкам вину.