— Нет.
— Так, идемте, посмотрите!
Мы из любопытства последовали за Павлом. Он жестом щедрого хозяина повел рукой, указывая на песчаную отмель, и мы снова ахнули: начиная немного ниже устья ручья, на небольшой глубине растянулась до темного плеса огромная стая тупорылых рыб. Одноразмерные, сантиметров по 20–25 длиной, они «стояли» на виду, лениво пошевеливая плавниками. Правда, когда мы подошли к воде, вся стая враз немного отодвинулась речнее, но все-равно до ее ближнего края было всего шагов пять, не более.
— Ух ты! — изумился Рамиль. Даже у него, флегматика, глаза азартно загорелись. — Это сколько же рыбы можно отсюда выгрести, если пройтись с бреднем?!
— Не один, пожалуй, центнер, — сказал Павел. — Но что с ней делать? Все не съесть, продать тут некому…
— И никто их не ловит?
— Иногда в выходной день приезжают на мотоциклах двое парней из Салавта. Штук до ста надергают и уезжают, набив рюкзаки. Их удочки вон к старой березе приставлены. Хотите, так попользуйтесь. Только потом верните на место, а то ребята на меня рассердятся.
Павел ушел на пасеку, пообещав вернуться попозже, а мы, конечно, воспользовались его советом. На удилища были срезаны и обструганы прямоствольные березки, превосходные получились удилища: крепкие, длинные — как раз до подустов достанут. Опытный Саша покачал в сыром месте у ручья молодые деревца, и из-под их корней полезли на поверхность земли потревоженные черви. Собрав их в брошенную кем-то на берегу консервную банку, Саша с Рамилем наживили крючки, забросили их в реку. Но странное дело: подусты проявили к предложенному им угощению полное равнодушие. Ребята подводили червяков к самым мордам рыб, а те отодвигались в сторонку, не брали наживку. Попробовали порыбачить я со Стасом — результат тот же. Хотели уже отказаться от этой затеи, как вдруг стая будто какой-то сигнал получила — начался бешеный клев, только успевай насаживать червей! У нас от волнения руки затряслись. Клев продолжался минут 10–15 и прекратился так же неожиданно, как начался. Стая снова впала в полное равнодушие…
Все же на свой бивак вернулись мы с уловом на хорошую уху. Тут и Павел вернулся, принес гостинец — баночку меда. Это еще больше воодушевило нас.
— Есть мнение… — сказал Стае.
— Поддерживаю, — сказал Рамиль.
— А уговор? — напомнил Саша о нашем уговоре не садиться в лодки хмельными.
— Мы люди вольные, — сказал я. — Можем переночевать здесь. Утром поплывем трезвые, как стеклышки.
— Значит, возражений нет, — констатировал Стае и вытащил из рюкзака бутылку водки. — Ты, Паша, как насчет по маленькой ради знакомства?
— Вообще-то водку я не пью, пчелы этого не любят. У меня есть питье получше…
— Лучше водки может быть только водка! — возразил Стас.
— Не скажи! От водки дуреешь, а от моей медовухи только колени слабеют, а на душе весело и голова остается ясной. Хотите — принесу?
— А что! Давай сходи! А мы пока переместимся с солнцепека в холодок, хотя бы вон под ту черемуху у ручья, — решил за всех Стас.
Вернулся Павел с эмалированным бидончиком в руке, странно изменившись: лицо белое, идет пошатываясь, как пьяный. Сразу удивил просьбой:
— Ребята, налейте мне стакан водки…
— Что это тебя вдруг на водку потянуло?
— Потом объясню. Пожалуйста!.. А то хана мне…
Стае, недоуменно пожав плечами, исполнил просьбу. Павел выпил налитое не переводя дыхания. Посидел, закрыв глаза. Немного погодя объяснил:
— Открыл пустой улей, где храню медовуху, а оттуда вылетел шершень и — в лоб меня… Яд у него сильный. Я читал, что в Индии от укуса змеи спасаются водкой или что у них там крепкое… Действует как противоядие…
— Может, еще тебе налить?
— Нет, хватит. Вообще-то я привычен к пчелиному яду, но черт этого шершня знает, испугался, думал — окочурюсь… Вы уж извините меня! Вот принес вам медовуху…
Чтобы не получился «ерш», водку пить мы не стали, лишь плеснули ее немного в подоспевшую вскоре уху. Похлебав ухи, Павел окончательно пришел в себя, а мы от его медовухи впали в блаженное состояние — в самый раз для душевного разговора у вечернего костра. О чем только мы не переговорили! И об упомянутой Павлом Индии и заклинателях змей. И — глядя на высыпавшие в небе звезды — об освоении космоса. И о жизни при обещанном Хрущевым коммунизме… В общем, рассуждали обо всем, что приходило в голову, и так хорошо было на душе!