Васена хмыкнула и решительно перевернула флягу вверх дном. Минут через пять она ступила с пустой флягой на катер, доставивший на правый берег несколько пассажиров. Саня Кондров с некоторым любопытством смотрел на нее, попыхивая сигаретным дымом у приоткрытого окна рубки. Васена, оставив флягу внизу, поднялась к нему.
— Вот, Саня, принесла вашу посуду, — сказала Васена. Голос у нее был спокойный, но в этом спокойствии чувствовалась такая угроза, что билетная кассирша Надька, сидевшая в углу на ящике, невольно съежилась.
Саня Кондров ничего в ответ не сказал, лишь ухмыльнулся.
— Хотела в реку кинуть, да жалко стало, вещь хорошая, — продолжала Васена. — Ты ее, Саня, унеси к себе в сад, в баню, может, поставишь для холодной воды.
— Благодарствую! — сказал Кондров, снова ухмыльнувшись.
— Ты, Саня, все ухмыляешься, — сказала Васена, слегка повысив голос. — Посмотрела бы я, как бы ты ухмылялся, если б этот охламон, — она кивнула головой в сторону каюты, где все еще валялся пьяный катерист, — утопил полсотни людей!
— Что ж мне теперь — плакать?
— Не о том речь. Ты, Саня, в команде старшой и еще не конченый человек, поэтому я с тобой разговариваю по-доброму. Ты доведи-ка до своего начальства, что пьянок на катере мы больше не потерпим. Этот алкаш пусть более тут не появляется, а ты и сам для себя заметь, и сменщикам передай: коль увижу на вахте кого с оловянными глазами — уж не пеняйте на меня. Покалечу, ей-ей, на всю жизнь покалечу. Оторву кое-что, не буду при Надьке говорить — что, и рыбам кину. Ты ведь меня, Саня, знаешь, верно?
— Как не знать!..
— Вот и ладно. Значит, договорились.
С тем и ушла Васена к своей лодке. Но дело с утренним происшествием на катере на этом не закончилось. Садоводы, пережившие минуты смертельной опасности, вернувшись ближе к вечеру в город, принялись звонить в разные учреждения и инстанции — в милицию, в мэрию, в редакции газет, на радио и телевидение, словом, подняли шум; и по городу, как от брошенного в воду камня, волнами побежали слухи о страшном происшествии на Дудкинской переправе. Как нередко бывает в таких случаях, правда обрастала домыслами, и доходило до нас потом, что в общественном транспорте пассажиры возбужденно обсуждали перипетии катастрофы на реке, якобы повлекшей гибель чуть ли не сотни людей.
На следующий день в Дудкино прибыл разбираться в случившемся человек из конторы речных переправ, кажется, сам главный начальник конторы, — вид у него был уверенный и властный. Он побеседовал с несколькими группами садоводов, переправившихся на левый берег, выспросил подробности происшествия и от имени своего учреждения поблагодарил участвовавшую в разговоре Васену за находчивость и решительные действия.
— Мне от вашей благодарности ни холодно ни жарко, — сказала в ответ Васена. — Вы вон Надьке, она ваша работница, премию дайте. Катер-то она спасла.
— Конечно, конечно! — согласился начальник. — И вообще, примем меры…
— Какие?
— Сейчас конкретно не скажу, обсудим у себя, подумаем.
— Чего тут думать! — возмутилась Васена. — Вы этих алкашей завтра же смените. Кондрова можно оставить, мы его сами прижмем, баловаться не позволим, а двух других уберите, чтоб и духу их тут не было!
— Завтра же не получится, — сказал начальник. — Это нереально. Переправа должна работать, а найти приличных катеристов не так-то просто. Трудно у нас с кадрами…
— Трудно! — фыркнула Васена. — Мастера вы, начальники, ссылаться на трудности! Легко только в бане писать, штаны не мешают, а вы ведь не в бане — за людей отвечать поставлены, вот и отвечайте!
У начальника брови поползли вверх.
— Ну вы даете, гражданка!
— Не всем… — парировала Васена, и стоявших вокруг хмурых садоводов это развеселило, раздался смех. Начальник, поддавшись общему настроению, тоже улыбнулся и сказал примирительно:
— Хорошо, перекинем сюда проверенных людей с других переправ, а там как-нибудь выкрутимся.
Команду катера в самом деле сменили, даже Саню Кондрова не оставили, перевели на соседнюю переправу, он вернулся к нам год ли, два ли спустя, потом в городской газете, в «Вечерке», напечатали зарисовку о нем как о передовом судоводителе и поместили снимок: Кондров в горделивой позе за штурвалом судна. На Дудкинской переправе утвердился более или менее строгий порядок. Если кто-то из катеристов увольнялся, то пришедшего на смену ему непременно осведомляли о каре, обещанной Васеной за выпивку на вахте, и в команде как бы по эстафете передавалось боязливо-уважительное отношение к ней.