Савва ушел в тополевую рощу, чтоб ничего не видеть и не слышать. Наталья помогала Николаю. Он, освежевав тушу, набрал себе полный рюкзак вырезки, остальное, разрубив, подвесил в сараюшке, — тут, пока морозно, мясо не испортится, — и ушел.
Когда Савва вернулся в избу, Наталья собиралась пожарить мясо.
— Не надо, — мрачно сказал он, — я не буду это мясо есть, видеть не могу.
— Что же с ним делать?
— Не знаю.
— Сходи завтра в город, может, в каком-нибудь ресторане или кафе согласятся все сразу купить и сами увезут, не выбрасывать же!
На следующий день, помедлив до полудня, Савва снова отправился в город. Походил по ресторанам и кафе, но нигде охотников купить не проверенное санитарной службой мясо не нашлось. Савва запозднился в городе, переправа на Уфимке работала только в светлое время суток, пришлось переночевать у сестры. Пришел наутро в свою избенку, а Натальи там нет. Понял, что она ушла и не вернется, не обнаружив под тюфяком деньги, пенсионные и вырученные за счет продажи Машаниного молока. Заглянул в сараюшку, а там и мяса нет, только шкура и потроха остались.
Савва сел на порог и безмолвно заплакал. В Афгане не плакал, в госпитале, терзаемый дикой болью, не плакал, а тут не выдержал обиды. Уже потом, спустя несколько недель, кто-то ему скажет на переправе, что приехал в тот день Андрей, искал Наталью, отыскал, и они вдвоем перевезли на катере на правый берег какие-то тяжелые мешки, увезли их на подвернувшейся под руку машине. Ясное дело, мясо увезли, но поди теперь докажи это. Что с возу упало, то пропало…
Когда сидел Савва в отчаянье на пороге, в сараюшке замычал голодный теленок. Савва встрепенулся: господи, не все ведь еще потеряно, оставила Машаня себе замену!
И покатилась его жизнь снова да ладом по накатанной уже колее. Правда, Савва теперь наглухо замкнулся в себе, сторонился людей и ко мне перестал захаживать, года два я его не видел, вернее, видел несколько раз лишь издали.
Но как-то пошла моя жена в луга собирать лекарственные травы и вернулась взволнованная. Встретилась ей незнакомая женщина, спросила, не видела ли она корову, запропастилась куда-то. Хозяйка моя ответила отрицательно и поинтересовалась, кто она, эта женщина, мы, мол, всех, кто в ближних окрестностях держит корову, знаем, а ее что-то прежде не замечали. А та: «Я недавно тут замуж вышла, а вон и мой муж идет…» Указала на появившегося на опушке леса Савву, заторопилась к нему. И пошли они рядышком…
Выходит, женился Савва?
Не только, выяснилось, женился. На переправе я услышал разговор, что он новый дом себе строит. Купил еще до окаянной встречи с Натальей сруб, оказавшийся ненужным одному из садоводов, дешево купил, теперь взялся достраивать.
А совсем недавно пришел Савва ко мне справиться, работает ли мое электроточило, топор надо наточить, ширкал, ширкал бруском, а он все тупой. Был Савва весь такой ухоженный, одежда чистая, не то что прежде, и лицо как-то посвежело, пятно на щеке стало незаметней.
— Работает, работает! Давай, — говорю, — быстренько наточу.
— Да я только спросить зашел, завтра с топором приду.
— Ах ты! — огорчился я. — Завтра нас тут уже не будет. Уходим в город до весны, устали зимовать здесь, через час внук должен за нами на тот берег подъехать. Извини…
— Да ладно! Найду еще у кого-нибудь.
— Слушай, Савва, ты, оказывается, женился. Поздравляю!
— Спасибо!
— Хорошая женщина?
— Хорошая… Ну, я пойду, она меня у ворот ждет.
На этом мы и расстались.
Великий все-таки инстинкт заложен в человека: жить, во что бы то ни стало жить, не опускать руки, карабкаться вверх даже из самой глубокой пропасти. Глядишь — и выкарабкался…
Плевое дело
Не перевелись еще у нас смекалистые люди, самородные Кулибины, которые, если захотят, хоть марсоход из бросовых деталей соберут, разве только без электроники — найти подходящую на свалках пока что затруднительно.
Однажды я уже рассказал об умельце, создавшем на основе списанного трактора и автомашины без мотора гибрид, тракторомобиль, прозванный дудкинцами «Тянитолкаем». Теперь расскажу о чуде техники, появившемся в другом месте, в селе, куда я изредка езжу навестить родственников. Назовем его условно трактором, потому что бывший колхозный механизатор Иван Егорович Самохвалов при конструировании этого чуда тоже воспользовался деталями списанных тракторов своего разоренного экономическим кризисом колхоза. Но собранный им самодвижущийся механизм установлен не на обычном для тракторов массивном шасси, а на двух небольших шарнирно соединенных меж собой рамах. На переднюю раму поставлен возвращенный Егорычем к жизни двенадцатисильный двигатель, на задней — рулевое управление и сиденье с емкостью для топлива под ним. Вместе с прицепной тележкой самодельный механизм имеет перед стандартным трактором то преимущество, что может разворачиваться в ограниченном пространстве, двигаться по кривым закоулкам или по лесу, извиваясь среди деревьев, как змея. Поскольку при этом он попыхивает дымом из направленной вперед выхлопной трубы, быстро нашлось прозвище для него — Змей Горыныч.