В академии состоялось и мое первое публичное выступление. Советские преподаватели и сотрудники вуза устраивали для иностранцев «русские часы» — готовили для наших зарубежных друзей какую-нибудь познавательную программу.
Это был новогодний «русский час», и я предложила спеть что-нибудь под гитару.
Меня нарядили Снегурочкой, я исполнила романс. Села за стол. Свободное место рядом со мной занял югослав. С высоты моих 18 лет он казался мне солидным, даже староватым дяденькой: ему было лет 35.
— Вы еще петь будете сегодня? — спросил он.
— Нет.
— Ну тогда я пошел.
Он действительно встал и вышел из зала.
Иностранные офицеры часто пытались назначать мне свидания, и для меня это было дико. В академии они учили русский язык, часто приходили к нам в библиотеку пообщаться. Мы знали все обо всех: кто женат, у кого родился ребенок.
И вдруг какой-нибудь сириец приглашает меня в ресторан. А я точно знаю, что дома его возвращения ждут жена и дети! Я внутренне клокотала от возмущения и воспринимала ухаживания женатых мужчин как серьезное оскорбление.
«Да он меня совсем не уважает!» — думала я и, естественно, отказывалась.
Я и сейчас твердо знаю, что, если женатый человек будет проявлять ко мне симпатию, взаимностью отвечать не стану. Даже если во мне что-то щелкнет, сделаю все, чтобы между нами ничего не было. Ничем хорошим это не кончится.
Я часто думаю: кто больше страдает во время развода? Наверное, обе стороны больше. Это боль, которую необходимо пережить. В нашем с Колей разводе инициатором была я. До сих пор чувствую вину перед бывшим мужем за то, что сделала ему больно. Сейчас у него есть девушка, которая, как мне кажется, любит его. И я очень хочу, чтобы у них с Колей все получилось. И чтобы все получилось гораздо лучше, чем у нас…
Но все равно то, что случается, — только к лучшему. Мне кажется, ни в коем случае не следует бояться перемен. Если, конечно, вы признаете, что без них не обойтись.
7 СВАДЬБА
С Владом мы стали встречаться только после того, как я официально получила развод. У меня началась другая жизнь, совсем другие отношения. Рядом со мной был другой мужчина.
Уже позже, через полгода близких отношений, Влад признался, что какое-то время меня боялся. И я это чувствовала. Наверное, он воспринимал меня как артистку, которая совершенно неожиданно из телевизора шагнула в его жизнь.
Поначалу, когда мы только начали встречаться, Влад нервничал. Я все время что-то рассказывала, а он молчал. Меня это напрягало.
«Может, ему не хочется больше со мной общаться, просто сказать неудобно?» — думала я.
Но нервничал и отмалчивался Влад по другой причине: боялся что-то не то сказать, чем-то обидеть, что мне будет неинтересно…
Когда мы с Владом стали жить вместе, он неожиданно стал называть меня женой. Я возмутилась:
— Кто угодно: любимая женщина, близкий человек, но не жена!
Наверное, это мой пунктик — не приемлю понятия «гражданская жена». Ведь почему-то не существует гражданских сестер и мам. У меня много знакомых, которые живут не расписываясь и при этом прекрасно себя чувствуют. А меня почему-то это ломает. И если меня называют женой, значит, я должна ею быть.
Сейчас, когда на меня обращают внимание на улице или в кафе, я первым делом думаю: «Наверное, узнали».
В юности меня, естественно, никто не узнавал. И если на мне задерживали взгляды, значит, я кого-то заинтересовала. Но никогда со мной на улице не знакомились.
В восьмом классе в меня влюбился один парень. но даже танцевать меня не приглашал, пока нас не познакомили.
А если контакт состоялся, то, как правило. это надолго. Подруги говорят, что у меня взгляд особенный, сразу понятно: с такой не развлечешься. А серьезные отношения нужны далеко нс всем. В принципе, взгляд как раз отражает мой внутренний мир. Во мне нет ни легкости, ни кокетства. Я — женщина для серьезных отношений. И если кто-то влюбился, обязан жениться! Шутка, конечно…
Влад продолжал делать мне предложения. И по-прежнему делал это полушутя-полусерьезно. Он задавал вопрос, а в глазах читалось опасение, вдруг я скажу ему: «Да ладно, может, обойдемся пока без этого?»
А потом мы встретились в Париже. Я гастролировала в Германии, и в столице Франции у меня было одно выступление — в клубе. Это были выходные, и Влад прилетел ко мне.
После выступления мы гуляли по ночному Парижу. Добрались до Эйфелевой башни, которая, естественно» была закрыта. Мы устроились на лавочке под башней и часа полтора смотрели на нее не отрываясь. В этот момент говорить ни о чем не хотелось. А на следующий день мы все-таки поднялись на башню. И теперь считаем, что именно там Влад сделал мне официальное предложение.