Но было невероятно страшно. Обычно, когда я выхожу на сцену, я что-то там делаю — или говорю, или пою. А тут надо было просто пройти. Но пройти красиво. Я этого не умею — прекрасно знаю особенности своей фигуры, походку. Поэтому поставила перед собой самую простую задачу: не упасть на подиуме.
Ростом я была меньше всех, но все равно почувствовала себя манекенщицей — невероятно красивой! В этом что-то есть. К тому же я была горда собой: мне удалось пройти по подиуму под красивую музыку и даже не споткнуться!
Тогда, придя в себя от волнения, я решила, что, если меня еще пригласят поучаствовать в подобном дефиле, обязательно соглашусь.
А вот быть такой постоянно я бы не смогла. Поддерживать такую прическу, макияж — невероятный и, на мой взгляд, неоправданный труд.
Несколько лет назад одна питерская газета решила пошутить: при помощи фотошопа меня побрили налысо и поставили мой портрет на обложку. Было забавно. А спустя какое-то время меня пригласили на фотосессию в один глянцевый журнал… и снова сделали мне лысину. Клеили ее полтора часа — грим оказался невероятно сложным. Но это того стоило: я, лысая, с ярким макияжем смотрелась здорово! И понимаю, что, в принципе, если бы это было необходимо, смогла бы побриться наголо.
Правда, как-то я действительно едва не лишилась волос из-за собственной неосторожности. Экспериментировала с красками, мои волосы не выдержали столь изощренных издевательств и стали отваливаться. В результате я постриглась под мальчика и, пока отрастали мои локоны, выступала исключительно в париках.
Это сейчас я могу позволить себе выбрать платье, в котором буду выступать. А когда мы только начинали, выходить на сцену было не в чем.
Мой папа снял со сберкнижки деньги, которые накопил к моему совершеннолетию, и мы пошли в какой-то валютный магазин выбирать приличные джинсы. Они до сих пор еще живы, лежат где-то на даче.
Мне помогали жены музыкантов из нашей группы «Летний сад» — одалживали свои майки, кожаные и джинсовые куртки.
Чуть позже на одном из конкурсов мы выиграли телевизор. Он был нам не нужен, так что мы его продали, а деньги поделили. Я свои «деньжищи» потратила на очень дорогую кожаную куртку. Носила ее несколько лет. А чтобы не мелькать в одном и том же, на смену куртке мама сшила мне из папиного кителя синий пиджак с отворотами. Потом я купила блестящие камушки и украсила ими свой пиджак — иногда под софитами он сверкал, и мне казалось, что я неотразима…
У моей подруги была юбка непонятной длины из тюля.
— Ира, мне нужна твоя юбка. Дашь мне ее на выступление? — звоню ей перед очередным концертом.
— Я-то тебе ее дам, вот только не стыдно тебе будет в ней выступать? — поинтересовалась Ирка.
Мне было совершенно не стыдно.
Нашу группу впервые пригласили на съемки «Новогоднего огонька» — это была встреча 1992 года.
Снимали в прямом эфире на Дальний Восток, а потом, уже в записи, программа шла на всю страну. Мы исполняли песню Матецкого на молодежной студии.
Репетировали три дня в гриме и костюмах. Я надела короткую юбку и какую-то кофту. Причем низ купила сама, а верх, как обычно, у кого-то одолжила. Свои длинные волосы покрасила в белый цвет и завила — я была очень горда своими локонами, струящимися по плечам, мне казалось, что я — бесподобна!
Оставалось часа два до начала съемок. Мы болтались по студии и встретили Аллу Духову.
— Таня, привет! Как дела? — поздоровалась Алла и внимательно осмотрела меня с ног до головы. — А что ты не обратилась к модельеру Рафу Сардарову? Он тебе макияж нормальный сделает.
— Да ладно, я и так хорошо выгляжу, — ответила я. Мне казалось, что мои ярко-красные губы и черные брови действительно выглядят достойно.
Но Алла стояла на своем, и я поддалась — все-таки впервые в жизни серьезный эфир на главном канале страны…
К счастью, модельер жил рядом с Останкино.
— Ты что, обалдела — в таком виде выходить в эфир?! — набросился на меня Раф. — Быстро в ванную — под кран, мой голову и лицо.
— Ну хорошо, я лицо помою, а стричь волосы не дам, — пыталась я оказать сопротивление. У меня никогда в жизни не было стрижки, к тому же я очень гордилась своими белыми локонами, и мне было безумно жалко их состригать.
Не знаю, как он меня переубедил, но очухалась я уже под краном.
С мокрыми волосами и чистым лицом села перед зеркалом и закрыла глаза. А когда открыла, не узнала девушку, которая смотрела на меня из зеркала. Сардаров сделал мне экстремально короткое каре и выбрил виски. При этом еще и отругал:
— Волосы красками испортила, их теперь лечить надо. Может, тебя еще короче постричь?