Это был ужас! После тридцатой фотовспышки я улыбалась уже с трудом. А после сотого снимка почувствовала себя медвежонком на Невском проспекте, с которым фотографируются туристы.
Конферансье — взрослый, умудренный жизненным опытом мужчина — в конце фотосеанса подошел ко мне, погладил по плечу и сказал:
— Танечка, я просто поражаюсь вашему терпению и преклоняюсь перед вами.
Если уж я вышла давать автографы и фотографироваться, значит, я должна пообщаться со всеми, кто ко мне подошел. Чтобы не было обид: либо всем, либо никому.
Если знаю, что у нас скоро поезд и мы можем опоздать, я просто не выхожу в зал, ведь у меня не хватит времени раздать автографы всем желающим. Я прекрасно понимаю: если я выйду и дам автографы десяти зрителям, а еще двести останутся ни с чем — это будет выглядеть по меньшей мере некрасиво.
Когда мы только начинали выступать, нас редко показывали по телевизору. Альбомы выходили на кассетах. Меня мало кто видел и знал в лицо. У музыкантов из нашей группы, их родственников и знакомых часто спрашивали:
— Ну какая она, какая?
И когда узнавали, что я невысокая блондинка, оказывалось, что именно такой они меня и представляли.
У нас никогда не было спонсоров, богатых родственников, мы как могли, так и пробивались.
Выступали в Кировске, в местном цирке. В фойе продавались наши кассеты. На одной стороне был записан альбом «Летнего сада», а на другой — популярная певица Марина Журавлева. Очень многие думали, что меня тоже зовут Марина.
После концерта я иду за кулисы. За мной кто-то бежит:
— Марина, Марина!
— Вы меня? — Я оборачиваюсь. — Только я не Марина, я — Таня.
— Это все равно. Дайте автограф!
Я совершенно не обиделась. Дала автограф и пошла дальше.
Во время других гастролей после концерта ко мне подошел мужчина. Посмотрел на меня внимательно и спрашивает:
— Восемьдесят пятый год помнишь?
— Помню.
— Магазин «Фарфор-хрусталь», — произносит он заговорщицким тоном и смотрит на меня выжидательно.
Тут я поняла, что он меня с кем-то спутал, возможно даже, что с продавщицей. Было очень смешно.
В самом начале у меня сложился имидж вечно грустной певицы, этакой царевны-несмеяны. Наверное, это из-за того, что особую популярность получили песни «Не плачь», «Колыбельная». Потом в моем репертуаре появились песни повеселее.
Мы долго думали, на какие песни делать упор. И на этот вопрос, сами того не зная, ответили мои слушатели.
Мы ехали на гастроли, и на одной из больших остановок вышли на перрон. Пассажиры поезда меня узнали и, пока мы прогуливались, подошли несколько человек.
— Таня, зачем ты поменялась? Раньше ты так хорошо пела грустные песни, мы всей семьей плакали. Ну зачем эти «ля-ля-ля»? Возвращайся обратно!
Идем дальше.
— Таня, молодец, что сменила репертуар! Хватит плакать, эти слезы уж всем надоели!
В результате мы сошлись на мнении, что репертуар должен быть разным, тогда каждый может выбрать для себя то, что ему нравится.
Отработав концерт, сижу в гримерке. Заходят две женщины, явно навеселе:
— Таня, спой еще!
Я вежливо объясняю, что концерт закончился и я устала.
Мои зрительницы возмутились:
— Она устала! А ты думаешь, мы на заводе не устаем!
Наверное, до сих пор многие думают, что у артиста очень легкая жизнь — мы же все время танцуем или поем! А то, что пение, как. впрочем, и танцы — тяжелая, изнурительная работа, им даже не приходит в голову. Я уже не говорю про гастроли с бесконечными переездами и не самыми лучшими гостиницами…
Мы гастролируем по Уралу. Только что закончился концерт в Перми, мы должны сложиться в автобус и ехать в другой город.
Автобус уже подали, и, пока остальные музыканты собирались, я уже поднялась в салон и устроилась у окошка.
Когда мы выезжали из гостиницы, там в это время справляли свадьбу. И вдруг кто-то из гостей узнал, что рядом, в автобусе, артисты. Сначала гости осторожничали: вышла одна женщина, осмотрелась, за ней — другая.
А дальше уже вся пьяная компания завалилась в автобус. Меня окружили и стали рае сматривать, словно я какое-то экзотическое животное.
Если честно, мне стало не по себе. Я съежилась, сижу молчу. Глаза спрятаны за темными очками.
Людям захотелось общения.
— Ты Таня?
— Да. А ты кто?
— А я Маша. А ты знаешь, что неприлично общаться в солнечных очках?
— Что? — Я начала заводиться.
— Сними очки! — настаивали непрошеные гости.
— Знаете что, а вас сюда, между прочим, никто не приглашал!
Возмущенная публика покинула автобус. Меня даже затрясло от негодования.
И вдруг по ступенькам в автобус поднимается сухенькая бабулька.
— Здравствуйте. Кто здесь есть? Ой, чей-то я не вижу никого.
Этот божий одуванчик в платке была так похожа на старушку из булгаковского «Собачьего сердца», которая пришла посмотреть на «говорящую собачку», что мне стало смешно. Злость прошла. Но отзываться на всякий случай я не стала. Бабулька постояла с минуту у двери и вышла.