— Таня, теперь никто не скажет, что ты самодеятельная артистка. — поднял тост мой брат Валя.
В принципе, это звание — единственный документ, подтверждающий, что я артистка: никаких других документов о музыкальном образовании у меня нет.
Когда-то я пыталась поступить в знаменитый институт имени Гнесиных. Сподвигла меня на этот отчаянный шаг подружка Лена, с которой мы вместе учились в Мюзик-холле. Мы и до сих пор дружим.
В отличие от меня, абсолютно домашней девочки. она была очень легкой на подъем, загоралась и умела зажечь окружающих. Даже меня.
— Надо ехать в Москву, в Гнесинку! Только там можно чего-то добиться! — заявила Ленка.
— Лен, ну какая Гнесинка! Там образование нужно музыкальное.
— Ты что, это такой шанс!
Если бы не она. я бы никуда не поехала.
Это было в 1990 году. Я впервые в жизни должна была лететь на самолете. Мы уже подошли к трапу, когда нас остановили, — сначала в салон усадили иностранцев и только потом нас.
В результате мы попали не на свои места, я оказалась в самом хвосте самолета, в кресле, которое не откидывается. Страшно было — не передать, за час полета я несколько раз успела подумать о смерти.
Уже в московском аэропорту Шереметьево мне казалось, что я попала на другую планету. С юности я чувствовала постоянное противостояние между Питером и Москвой, почему-то считалось, что, если человек уезжает из Питера в Москву, он совершает предательство, сбегает, а вот если за границу, то так сложились обстоятельства.
Мы сидим в ресторане аэропорта, я внимательно рассматриваю людей. Я тогда считала, что люди в другом городе, а уж тем более в Москве, должны как-то по-другому выглядеть, разговаривать. Почему-то они мне представлялись чуть ли не инопланетянами.
В институте имени Гнесиных нас прослушали, и мы вернулись в Питер. Нужно было собрать необходимые документы, сделать поддельные справки, что мы уже работаем, и снова ехать в Москву.
— Самолетом не полечу, — поставила я неугомонной Ленке ультиматум, и мы поехали в поезде.
Мама надавала кучу сумок с едой и вещами, будто я уезжала не в Москву на пару дней, а по крайней мере на Северный полюс не меньше чем на полгода.
Выхожу на перрон. В Москве — дождь. А мне даже зонтик не открыть, руки отвисают под тяжестью сумок.
— Ну зачем я сюда притащилась? Что мне здесь делать? — так мне стало тоскливо, захотелось срочно взять обратный билет и вернуться домой.
В Гнесинке было очередное прослушивание. Наши вокальные данные внимательно изучали Лев Лещенко, Гелена Великанова, Иосиф Кобзон. Периодически появлялся и прохаживался мимо нас Александр Градский.
Я исполнила свою любимую песню «Горница» — каждый куплет пела на тон выше. Это было мое ноу-хау.
Уже в коридоре ко мне подошел Левон Аганезов.
— Не знаю, что решит комиссия, но вот мое личное мнение — вы гении!
Известный аккомпаниатор, которого до того я видела только по телевизору, взял меня за руку. Мне было приятно, и, кажется, я даже покраснела.
Когда прослушивание закончилось, стали оглашать списки.
И вдруг Ленка через руку преподавателя увидела мою фамилию, а я — ее. Прослушивание мы прошли, теперь нужно было подать документы и сдать основные экзамены.
И тут выяснилось, что мы забыли сделать себе медицинские справки.
Секретарь, очень противная и вредная девушка, смерив нас презрительным взглядом, ничего слушать не стала.
— Я вам сказала: до сви-дань-я!
Дергаю Ленку за руку:
— Поехали домой!
— Нет, надо идти до конца!
На следующий день мы подошли к Кобзону. Тут же подбежала секретарша, нажаловалась на нас. сказала, что у нас нет документов. Естественно, для Иосифа Давидовича мы были двумя из тысячи претенденток.
— Если нет документов, то о чем тут говорить!
Ленка очень расстроилась, а я была на седьмом небе от счастья! Мне не надо жить в Москве, мы возвращаемся домой, в Питер! Ура!
На этом мои отношения с учебой закончились.
Наверное, если бы я закончила Гнесинку, то стала бы более подкованной профессионально. А с другой стороны, все сложилось и без институтских «корочек».
Наверное, не стоит торопиться, ведь время — мудрое, в конце концов, именно оно и расставляет все по своим местам.
Я никогда не комплексовала из-за отсутствия диплома или каких-либо почетных званий. Я насмотрелась на некоторых своих коллег-артистов, которые, имея звания и титулы, в то же время реально профнепригодны.