Германия. После концерта ко мне подходит молодой человек:
— Можно вас поцеловать?
Я подставляю щеку.
И вдруг он впивается мне в губы.
Я обалдела от такой наглости. Оттолкнула его и сказала первое, что пришло в голову:
— Да вы что?! У меня же губы накрашены!
На протяжении нескольких лет перед Новым годом у меня проходят концерты в Москве. Я ночую в поезде, а по столице передвигаюсь в основном на машине. Из-за жутких московских пробок постоянно опаздываю на выступления, тем более что в предпраздничные дни ритм сумасшедший — надо успеть выступить в нескольких местах.
Как-то после одного концерта я катастрофически опаздывала на другой. Не стала даже переодеваться — так и села в машину в своем длинном переливающемся платье-чешуе. Только кроссовки вместо туфель надела.
В следующее место нам надо было прибыть через полчаса, но когда я увидела бесконечные заторы, поняла: нам не добраться и к вечеру.
Делать нечего, поднимаю полы платья-чешуи и ныряю в метро, хорошо, что с собой у меня был пуховик с капюшоном.
Всю дорогу прикрывалась капюшоном, и меня никто не узнал. Народ в метро с удивлением рассматривал мои кроссовки и серебряную чешую, предательски сверкавшую из-под пуховика.
В Германии я должна была выступать на дискотеках. И в один из свободных дней мы решили съездить в Баварию — осмотреть королевский замок.
Место — потрясающее, замок — сказочный. Я стояла у подножия задрав голову и неожиданно — прямо на ровном месте — подвернула ногу. Не придав значения такой ерунде, мы пустились в путь. Поднялись на самый верх, потом спустились, пообедали.
А через какое-то время нога дала о себе знать. Жуткая боль проникла во все клеточки моего несчастного тела. Травмированную лодыжку мне перевязали, но стоять на этой ноге я все равно не могла.
Мне нашли костыли, с их помощью я и передвигалась. Беда обычно не приходит одна, у меня начались непонятные перепады давления. Иногда мне казалось, что я теряю зрение: перед глазами прыгают зайчики, головная боль, тошнота.
Вот так, на костылях и с давлением я каждый вечер выступала на зажигательной дискотеке.
О том, чтобы танцевать, нс могло быть и речи — я с трудом стояла на одной здоровой ноге и все время думала, как бы нс упасть. Зрителей я практически не видела — из-за того, что кружилась голова, они все смешались в какой-то калейдоскоп зайчиков и белочек.
Но, по-моему, никто из этих немецких белочек и зайчиков, прыгавших под мои песни на дискотеке, так и не понял, что для них поет тетенька, которая в свободное от работы время способна передвигаться только на костылях, да еще и мучается давлением.
Я считаю, что чем больше таких моментов в жизни, тем лучше. Если бы все выступления и концерты были похожи друг на друга, как братья-близнецы, было бы скучно жить. Главное — ко всему относиться с юмором. Ведь даже то, что сегодня кажется трагическим, завтра мы вспоминаем со смехом. А смеяться над собой — самое благодарное дело.
9 КАК Я ПЫТАЛАСЬ ЗАНИМАТЬСЯ СПОРТОМ
В школе, где я училась, на первом этаже висело зеркало, и, когда проходила мимо, я никогда в него не заглядывала. Потому что знала: увижу там то, что мне не понравится.
Я всегда была девочкой упитанной и крепкой. И мечтала похудеть.
Идея отдать меня в спорт принадлежала маме: она хотела, чтобы, помимо музыкальной школы, я занималась в какой-нибудь спортивной секции.
В первом классе к нам пришла тренер, которая набирала девочек в группу художественной гимнастики. А я от природы была очень гибкая и растянутая. Даже сейчас гибкость осталась, я легко, без тренировки могу сесть на шпагат.
Но тренер на меня, пончика, даже не обратила внимания. Я расплакалась:
— Как же так! Я же могу «рыбку» сделать!
Девчонки, мои одноклассницы, побежали за меня просить:
— А вот у нас Таня Буланова есть, она может на шпагат сесть! И «рыбку» может!
Я тут же, прямо на полу, что-то изобразила. Тренер посмотрела на меня, пожалела и взяла в секцию гимнастики.
Я НИКОГДА
НЕ СЛЕДИЛА
ЗА МОДОЙ, НО
СТРЕМЛЕНИЕ
СТАТЬ СТРОЙНОЙ
СОПРОВОЖДАЕТ
МЕНЯ ВСЮ