— Я люблю лето, — сказал Станислав Юрьевич, — любой солдат любит лето. Помню, был курсантом, вот в такое же время, в сентябре марш-бросок совершали, в лесу ночевали… пришли к цели первыми. Командиру роты в подарок часы, а у нас у всех спины простуженные. Лето лучше.
— А Сухуми?
— Ну, там действительно кажется, что лучше зима.
Оля успокоилась. Прошла в ванную.
— Иди ко мне, — позвала она.
Контрастный душ возвращал свежесть. Кофе поднимал настроение. Но вот яичница…
— Слава, своди меня в ресторан. Ты же богач.
— Это не мои деньги, а народные, — сказал Станислав Юрьевич и сам не поверил в сказанное.
Деньги в самом деле были не его, но и не народные.
— Слава, и купи мне платье.
— Вот так запросы!
— Но мне нужно для работы.
Оля с увлечением стала рассказывать, как она вошла в доверие к Дубцову, как возле нее вертится Трубецкой. Но для того, чтобы удержаться на завоеванных позициях и продвинуться дальше, ей нужно выглядеть очень элегантной.
— Тебе в самом деле нравится заниматься всем этим…
— Шпионить? Очень нравится.
— Ладно! И в ресторан сходим, и платье тебе купим.
Вечером того же дня Станислав Юрьевич встретился с Гавриилом Федоровичем. Говорили о предстоящей операции, в которой примет участие и Рекунков.
— Уже торопятся лезть со своей помощью ребята, — усмехнулся Тимофеев, — большими деньгами пахнет. Но кстати, Дубцов пока не выполнил своего обещания, мы с вами, Станислав Юрьевич, не стали совладельцами сети банков и малых предприятий.
— Оля сказала, что помощник Дубцова, Трубецкой, очень хлопочет об аренде помещений в Москве и других городах, — заметил Старков.
— И каково Оле в логове врагов?
— Нравится. Говорит, что весело… работать.
— Вот что, Станислав Юрьевич, вы меня познакомьте с вашей дамой. Пусть и у нее будет прямой выход на меня. Мало ли что может случиться.
21
Рекунков очень тяжело переживал, что Дубцов почти в хамской форме напомнил ему об информаторе среди их людей. Валериан Сергеевич обычно занимался своими делами, а Рекунков своими. И никто из них не учил другого. И произошел неприятный разговор именно в тот момент, когда Рекунков почти был уверен в том, что вычислил чужака и, более того, понял, на кого тот работает.
Отделаться от парня было легко. Гораздо труднее другое — убедиться, что тот действовал один и в их конторе ему никто не помогал.
Сразу после того, как взорвали машину хозяина и дверь в его квартире, Рекунков взял на заметку ребят, которые дежурили возле квартиры в тот день. Постепенно он отслеживал их связи, в чем ему помогали его приятели из МВД, но окончательно убедился, что информатором является один из этих троих, когда познакомился со Старковым. Он не верил, что Станислав Юрьевич мог организовать взрывы в охраняемом подъезде, возле охраняемой квартиры.
К сожалению, наиболее подозрительным из дежуривших тогда оказался Афганец. Валя Лобахин, шестьдесят первого года рождения, служил в Афганистане, почему его среди своих и звали Афганец.
Он был отобран лично Рекунковым, когда пришлось выбирать из ребят, прошедших курсы охранников. Лобахин, невысокий парень, поразил тогда Рекункова своей уравновешенностью. К тому же он производил впечатление исключительно порядочного человека.
Рекунков несколько вечеров повертелся возле квартиры Лобахина и перехватил телефонный разговор, в котором тот договаривался о встрече с неким Трофимом. Этот Трофим явно не был другом парня: чувствовалось по интонациям короткого разговора, что Лобахин относится к Трофиму с уважением.
Накрыть их при встрече — дело техники. Трофим оказался пожилым мужчиной в красивом плаще и без головного убора. Лобахин что-то сунул Трофиму в карман, и они расстались. Встреча состоялась в самом людном месте московского метро, на переходе с «Проспекта Мира» на кольцевую.
С этим Трофимом Валя встречался еще три раза. Ребята из МВД сообщили, что брат Лобахина, семнадцатилетний мальчишка, — наркоман. У Рекункова сразу возникла мысль, что и сам Лобахин колется, для чего ему и нужны деньги.
Но накануне разговора с Дубцовым Рекунков напоил в дешевом кабаке единственного друга Лобахина, Семена. Тому было лестно выпить с самим Рекунковым. Болтал он обо всем. Рекунков без труда перевел разговор на Лобахина.
— Ну, Валя — человек принципов, — сказал заплетающимся голосом Семен, — нам до ваучера все, а он политикой интересуется. Наши — не наши, — Семен сделал игривый жест рукой, — он за «наших», а я ни за каких.