Это сообщение резко изменило картину. Уже собравшийся все рассказать Дубцову, Рекунков передумал. Ему нужно было предварительно поговорить с самим парнем.
Разговор мог закончиться очень плохо для Рекункова, но, услышав слово «политика», он не мог поступить иначе. Если Лобахин связан с какой-нибудь партией, а Дубцов — с прямо противоположной, то он, Рекунков, оказывается просто в дураках. Получается, что Дубцов водил его за нос, не доверял ему до конца. К тому же, политика резко расширяла «поле игры». Убрав Лобахина, Рекунков мог столкнуться с очень серьезными людьми.
Он позвонил Валентину домой. Нервный женский голос ответил, что Валентина нет дома. Рекунков знал один притон, куда Лобахин часто приходил за своим младшим братишкой. Судя по взвинченности мамы, ее сыновей следовало искать именно там.
…За обшарпанной дверью гремела музыка. Пришлось позвонить раз семь, прежде чем открыли.
— Мне нужен Валентин Лобахин, — грозно сказал Рекунков и свалился от профессионально нанесенного удара сзади в затылок. В темной прихожей его встретила компания пьяных ребят, и кто-то из них успел проскочить ему за спину.
Очнулся Рекунков от того, что его лоб смачивали водой. Холодная вода текла с носового платка, и приятного вида девчушка, сжимавшая платок в кулачке, говорила своим друзьям:
— И вовсе он не мент. Ты не мент, дядя?
— Нет, — покачал головой Рекунков, — а зачем же вы меня дербалызнули, ребята?
— Погорячились, — сказал кто-то.
— Бывает, — ответил Рекунков и поднялся на одно колено.
— Налейте дяде вина, — распорядился крепыш лет восемнадцати.
— А что, если мент, тогда вы сразу по голове? — спросил с интересом Рекунков, присаживаясь к столу.
Компания загоготала.
— Нет, нашего участкового мы любим, он нам как отец родной.
«Хитрят ребята или уже нажрались до чертиков», — подумал Рекунков.
— А где Лобахин младший?
— Вон, на кровати спит, козел. А вам зачем он? — поинтересовался тот же крепыш.
— Мне нужен его брат, на пару слов. Сказали, что он здесь, — морщась от боли, ответил Рекунков.
— Стебани, дядя, легче будет.
Рекункову налили стакан дешевого портвейна.
— Смотри-ка, — удивился он, — «Агдам», прямо как в моей молодости.
— Мы с ним тоже выросли.
— Дядя, пожалей меня, — села на колени к Рекункову жалостливая девочка, все еще сжимавшая платок в руке, — глаза ее, полные пьяной нежности, бродили по лицу Рекункова, — я люблю пожилых. Они не такие скоты, как эти! — кивнула она за стол.
— Да у тебя, наверное, свой мальчик есть.
— А мы все ее мальчики!
И снова идиотский смех.
— Ничего, отец, Валя Лобахин обязательно придет, он всегда за братом приходит.
И он действительно появился. Шпана притихла.
Увидев Рекункова, он замер на секунду, но пришел в себя и кивнул ему.
— Здравствуй, Валя, здравствуй, — сказал Рекунков, осторожно ссаживая с колен девочку, — у меня разговор на пять минут.
Лобахин опять кивнул, легко поднял на руки брата. Тот замычал, приходя в себе.
— Неси его в машину, Валя, — сказал Рекунков, — в мою машину. По дороге и поговорим.
Но по дороге молчали оба. Малец стонал и метался в кабине.
— Опять, гад, отловил, — хрипел он братцу.
На руках же Валентин втащил брата на пятый этаж. Вернулся минут через десять. Сел рядом, молчал. Молчал и Рекунков.
— Понимаешь, если бы это был не ты, — сказал наконец Рекунков, — то я бы не приехал, приехали бы другие. Но я хочу понять. Ты же не предатель по натуре. Что случилось, Валя? На кого ты работаешь?
В полутемном салоне резко выделялся орлиный профиль Валентина с сильным квадратным подбородком.
— Слушай, Рекунков, — сказал он, впервые обратившись к тому на ты, — на кого ты сам работаешь?
— На Дубцова.
— А Дубцов на кого?
— У тебя есть какая-то информация?
— А у тебя нет? Ты что, слепой? Ты не видишь, что делают со страной? Вот в том окне две тени — это мои отец и мать. И они ждут, выйду я живой из машины или нет. Они всего боятся, Рекунков. Моего брата ты уже видел. И вот когда ко мне пришел человек и сказал, что Дубцов промышляет наркотой, что он гонит на Запад стратегическое сырье, то я уже созрел, чтобы собственными руками убрать Дубцова. Но этот человек сказал, что ему нужно другое.
— Дубцов никогда не занимался наркотиками, — возразил Рекунков.
— Откуда ты знаешь, чем он занимался, — усмехнулся Лобахин, — ты думаешь, он тебе верит? Или кому-нибудь вообще верит? Он нанял нас, как шакалов, за восемьдесят тысяч рублей, чтобы мы берегли его шкуру, и уверен, что мы будем делать это с усердием. А знаешь, почему он уверен? Да потому, что мы и есть шакалы.