— Я работаю под прикрытием. Присматриваю за тобой уже три года. Ты все время вела себя хорошо, но в последнее время… В общем, ты внушаешь ФБР беспокойство.
— Не смешно.
— Ради бога, Том, я могу и серьезно. Ты знаешь, насколько это опасно для твоего здоровья?
Томка расхохоталась. Слышала бы она себя со стороны.
— Если ты немедленно не завяжешь со всем этим, мне придется сказать обо всем папе.
Понятия не имею, как еще я могу ее убедить.
— Строишь из себя бога? Кто дал — тот и взял?! Да плевать я хотела на тебя и на твоего ненаглядного папочку!
Она явно неадекватна, так что обижаться я и не подумала.
— Леша знает?
— Зачем ему знать? — резко успокоилась Томка. — Он вообще ничего не знает, кроме своей драгоценной гордости. Только и ищет, с кем я ему изменяю. Как будто мне больше делать нечего. Мне надо думать, чем за квартиру платить. На что машину покупать. А он даже учиться перестал. Лешу из универа на днях отчислят, причем драгоценная его Мамуся уверена, что это я во всем виновата… Он маленький еще совсем. Перестал на экзамены ходить и думает, что принял настоящее мужское решение. Если бы он при этом еще работу нашел — куда ни шло. Нет, он просто так ко мне переехал. Наверное, думает, что деньги у меня растут вместо листьев на комнатных цветах. Своей ревностью только работать мне мешает…
— Господи, Том, да пошли ты его обратно к Мамусе.
— Не могу, Жень. Я люблю его.
Мамуся — гроза всех московских невест, Лешина мама. Все девочки на курсе были когда-то в него влюблены и передумали они хором, когда Мамуся первый раз пришла вместе со своей младшей дочкой Милочкой на студенческую вечеринку. У нас демократичный универ, на праздники вся учебная часть ходит с деканом во главе, но до тех пор родители как-то стеснялись. Мамусе стеснительность вообще несвойственна. Не думаю, что она получала какое-то удовольствие от громкой музыки и пива, но ей уж точно было приятно испортить праздник нескольким десяткам девушек, которые у себя на кухне поклялись, что именно на этой вечеринке они подойдут к неприступному Леше и познакомятся. Мне он никогда особенно не нравился, хотя не могу отрицать, что он красив. Только это красота рафинированная — такой «сладкий мальчик» из бойз-бэнда. Огромные карие глаза, черные кудри до плеч, без излишеств подкачанные руки, хорошо одет — мечта всех школьниц. Впрочем, как оказалось, и студенток тоже.
Но что-то я отвлеклась. Мы ведь о Мамусе. Для Леши самый легкий способ заставить девушку навсегда про него забыть — познакомить несчастную со своей семьей. Семейка та еще: Мамуся — самый страшный зверь, Милочка, которая под Мамусиной защитой может творить все, что угодно, и французский бульдог Элвис — просто отвратительное животное.
В этой нездоровой среде и вырос Леша — парень вроде замечательный, но, как выяснилось, совершенно неприспособленный к жизни. У Мамуси даже хобби говорит само за себя — она выращивает кактусы. Слава богу, не догадалась разводить хрюкающих французских бульдогов. Хотя точно догадается, когда Элвис дорастет до половозрелого возраста.
В середине января Томка ходила в это змеиное гнездо на святочные гадания. Перепугалась не на шутку. Купила Мамусе в подарок пятисотдолларовый сервиз из тончайшего розового фарфора. Оделась, как на экзамен по алгебре в школе: белая блузка, черная юбка-макси. Взяла с собой тапочки, потому что пред светлые Мамусины очи полагалось являться в собственной домашней обуви.
Начиналось все неплохо — вопреки всем ожиданиям, подарок был принят благосклонно:
— Конечно, полная безвкусица, но зато видно, что от чистого сердца. — Еще бы не от чистого сердца, за пятьсот-то долларов! Впрочем, на лучшую характеристику нельзя было и надеяться.
За столом Томка совершила непростительную глупость — перепутала вилку для гарнира с вилкой для рыбы, чем чрезвычайно удивила юную Милочку:
— Моделей разве не учат таким вещам?
— Нет! — честно ответила Томка.
Милочка Томку терпеть не может — видимо, в глубине души мечтает стать моделью и слегка завидует. Они с Мамусей, наверное, ночей не спят — гадают, как такая невоспитанная девушка попала в модельный бизнес.
Вот и сейчас решили погадать: выключили в комнате свет, выгнали за дверь Лешу.
— Чтобы ауру не портил, — объяснила Мамуся.
— Какую ауру? — удивился Леша и с жалостью посмотрел на Томку, но Милочка уже захлопнула у него перед носом дверь.
Томке так страшно было, только когда ее в первом классе водили в кино на «Фантомаса». Она этого синего мужика до смерти боялась, а все вокруг ржали. Только теперь еще страшнее, потому что все вполне реально, а не на экране: в гостиной горят три ароматические свечи, от которых больше запаха, чем света; Милочка что-то химичит над спиртовкой от набора для фондю и тихо посмеивается; Мамуся тащит таз с водой. Выглядит все так, как будто Томку собираются порезать на ритуальную тушенку. Громко звать на помощь Лешу или сразу бросаться в окно?..