Мужичок сквозь золотой дождь подобрался к трехметровой бутылке и непочтительно постучал по ней обветренным на митингах крепким кулачком. Именинник возмущенно загудел.
— Пустой! — констатировал депутат и заорал на весь зал: — Водки мне, я после чтения!
— Это они закон читали в Думе, — объяснила девушка в шифоновом платье, демонстрируя феноменальное для декораторши знание политики. Спонсоры начали посматривать на нее с интересом.
Официант, от старания поскальзываясь на паркете, принес водку. Депутат лихо выпил, а потом так же лихо стал отплевываться от блесток, которые попали в стоику.
— Эх, тусовка! Тьфу! Ходить противно (тьфу!), а не ходить…
Тут депутат в порыве меланхолии оперся на именинника, не рассчитанного на подобные проявления светской нежности. Трехметровая бутылка повалилась со сцены в зал. Свет погас. В гробовой тишине раздался истошный писк:
— Бли-и-ин, я себе все ногти переломала!
Если бы я знала, как в темноте добраться до гардероба, то в суматохе слиняла бы домой. Но пока даже не могу угадать, где выход. Девушка рядом дрожащим голосом шепчет кому-то: «Мне не нужны деньги, я живу ради сцены…»
— Ага, ради плюшевых мишек, — хриплым басом отвечает ее знакомый.
— Да! — в экстазе взвизгивает она. — Когда маленький ребенок дарит тебе свою любимую игрушку — это самое приятное, что может произойти в жизни! Это и есть настоящее признание!
— Ты че, серьезно?
Девушка от возмущения захлебнулась коньяком и притихла. Откуда-то сверху раздался истеричный крик:
— Господа, пожалуйста, без паники!! Сейчас все будет в порядке!
— Сам лучше успокойся, придурок! — ответил кто-то из зала.
— ТЫ КОГО ПРИДУРКОМ НАЗВАЛ? — сразу сменил тон паникер. — Я хозяин клуба!
Гости хором заржали.
— Ну, я думаю, сейчас начнется веселье не для нас.
— Юра! Ты как меня нашел? По запаху, что ли? — удивилась я.
— Вообще-то у меня фонарик есть, — признался он. — Хотя «по запаху» было бы романтичней. Поехали отмечать?
Мы должны были ехать в другой клуб на after-party, но мне казалось, что сначала нужно дождаться электричества.
— Может, нам стоит предупредить того писклявого дядьку с балкона, что мы уезжаем?
— А ты уверена, что он и правда владелец клуба?
— Нет, но…
— Вот в том-то и проблема! — Юра изобразил на лице суровость.
— Ты не понимаешь, он может вам не заплатить.
— Ты не понимаешь, он нам уже заплатил, — передразнил меня он.
Девушка рядом встрепенулась и, трепетно погладив меня в темноте по плечу, спросила:
— Вы — Юра Хаер?..
Юра осветил лицо снизу фонариком и загробным голосом ответил:
— НЕТ, Я ТЕНЬ ОТЦА ГАМЛЕТА!
— Как здорово! — неадекватно отозвалась девушка. — Я в одной постановке играла Офелию! В антрепризе у Хоменко. Это режиссер такой, знаете? У него антреприза…
Дальше мы слушать не стали: Юра выключил фонарик и в темноте повел меня к выходу. Девушка в центре зала, не заметив нашего отсутствия, продолжала взахлеб рассказывать о том, как она играла Офелию. Зал напряженно слушал. А света все не было.
Варежка уже ждала нас на улице: оказывается, Юра вывел ее первой. Правильно сделал: неизвестно, что бы она могла натворить в темноте после бокала коньяка. Мы с Борей поедем в ее «Мини Купере», так что нам еще предстоит выяснить, как коньяк действует на ее водительские способности. Одна, особенно цепкая, поклонница оторвала у нашего вокалиста с рубашки пару пуговиц, и теперь придется искать магазин с мужскими сорочками. Или с пуговицами. Хотя посреди ночи легче найти новую рубашку…
В центре, оказывается, есть куча магазинов мужской одежды, открытых допоздна. Мы быстро выбрали Боре неформальную рубашку яркорозового цвета («Лососевого, а не розового!» — возмущенно поправил нас консультант) и, развернувшись посреди Тверской через двойную сплошную, поехали на after-party. Варя и коньяк — две вещи несовместные. Она всю дорогу наводила красоту, развернув зеркало заднего вида так, что заднего вида оно вообще не показывало, я то и дело орала дурным голосом:
— Следи за дорогой!!!
Хорошо еще, что машин ночью поменьше, но мы и так умудрились нарваться на неприятности: Варежка полезла в сумочку за помадой и чуть не сбила инспектора на перекрестке.