— Это будет звучать ОЧЕНЬ странно, — снова расхохоталась Варежка. — Но у вас с ним все не как у людей. Я даже начинаю верить, что есть на свете настоящая любовь!
— В смысле?
— В смысле: влюбленного человека трезвым умом понять невозможно.
— У тебя есть трезвый ум? — удивилась я.
— На днях в шкафу нашла. Сама в шоке!
— Как мне с ним ОБ ЭТОМ говорить? Тем более сама почти ничего не помню. Не могу же спросить: «Я признавалась тебе в любви или нет?»
— Я бы не постеснялась! — заявила Варежка и топнула ногой по хвосту своей снежно-белой кошки. Не привыкшая к вниманию кошка замурлыкала.
В конце концов мне пришлось позвонить ИЛу, а то Варежка грозилась сама его обо всем расспросить. Его мобильник, умница, не подвел — снова оказался «вне зоны действия».
— Он, наверное, с Татой на даче! — радостно сообщила я.
Честное слово, сейчас мне легче мысленно уступить его Тате, чем идти на контакт. Варежка посмотрела на меня укоризненно:
— Я же говорила: расстались они с Татой! Болик с Леликом — классные шпионы, этого у них не отнять. Только не делай вид, что не обрадовалась!
— Не знаю, Варь. А вдруг он с ней расстался потому, что я сказала, что люблю его?
— Ну и что? Тебе разве не это нужно было? — вытаращила глаза Варежка.
— Я не уверена, что готова к серьезным отношениям. Мы с ним уже пробовали встречаться, и ничего хорошего из этого не вышло.
— Какой бред! «Не готова к отношениям», — передразнила меня она. — Ты же любишь его!
— А он меня?
— Так спроси у него! — раздраженно крикнула Варежка. — Или тебе легче всю жизнь ничего не знать и страдать в одиночестве?!
— Да не могу я у него спрашивать о таких вещах! Не так воспитана…
— БРЕД! Где тебя воспитывали-то? В пансионе для благородных девиц?!
— Вроде того. У бабушки, — миролюбиво ответила я.
— Ладно, прости, — сразу остыла Варежка. — Все равно я считаю, что ты ведешь себя как дурочка. Но, в конце концов, это твое личное дело. Может, пройдемся по магазинам до лекций?
Главное преимущество учебы на вечернем отделении — это… Нет, не то, что можно днем работать, а то, что можно перед лекциями пройтись по магазинам. Вообще, грех этого не сделать, когда подземный комплекс «Охотный Ряд» вырыли прямо под МГУ. Специально для удобства гламурных студенток и работников Кремля. Два часа мы с Варей носились кругами по магазинам и пытались сообразить, почему первый этаж называется третьим. В конце концов окончательно вымотались и осели в устричном баре. Я терпеть не могу устриц, улиток, рисовую лапшу и прочую скользкую пакость, так что пила апельсиновый фреш и наблюдала, как Варежка ковыряется в панцирях.
— Может, ИЛ просто перепутал комнаты?
— Ага! Или поскользнулся в коридоре, вышиб дверь в твой номер, упал на кровать и потерял сознание. Нет, сначала он снял рубашку, а потом уже вырубился.
— Варь, я серьезно!
— Вот хоть убей, не могу поверить, что ты серьезно спала рядом с любимым мужчиной и ничего не сделала!
— А что я должна была сделать?
— Поняла! — вдруг вскрикнула Варежка. — У них первый этаж называется третьим, потому что комплекс под землей! Вот они и считают сверху вниз, да? — спросила она у ближайшего официанта.
Мускулистый парень в тельняшке пожал плечами:
— Я всегда думал, что строители просто кнопки в лифтах перепутали…
— Тоже может быть, — закивала головой Варя.
Они минут десять обсуждали эту проблему с таким серьезным видом, как будто их правда волновали номера этажей. Потом в баре появились еще посетители, официант ушел, а Варежка выплюнула недоеденную устрицу и попросила счет.
— Терпеть не могу слизняков, — поежилась она, когда мы вышли.
— Господи, Варь, что мы тогда делали в этом баре?
— Как что? — возмутилась Варежка. — Ты что, не заметила, какие у них чудесные официанты?
Держите меня семеро!
Мы еле успели к началу лекции по истории религии, но педагог нас переплюнул и задержался на пятнадцать минут.
— И с какой радости я чуть каблук на лестнице не сломала? — возмутилась Варежка.
Читает Аллилуев — лектор с философского факультета, так что методы у Него тоже философские. Вот сейчас он замолк на середине фразы, задумчиво уставился в потолок и заявил:
— А ведь журналисты — это те же шаманы — посредники между людьми и недоступным миром политиков… или звезд эстрады.
Тата преданно смотрит философу в рот и при этом умудряется конспектировать («слепой» метод, высший пилотаж). А мне он совсем не нравится: сальные волосы до плеч и косматая борода. Как сказал бы Митька: «У меня эстетическое чувство страдает».