— Очень рада вас видеть! — тепло приветствует она нас, и в ее голосе практически не заметен корейский акцент. — Садитесь, садитесь.
Мы усаживаемся в кресла, и она мягко забирает из руки Карлоса его гитару.
— Положу ее для тебя на сцене.
Приложив свободную руку к подбородку, она прищурившись смотрит на меня.
— Думаю, сегодня ты попробуешь имбирно-манговый чай, а ты — малиновый с медом?
Мы оба улыбаясь киваем. В первое наше посещение я сделала ошибку, попросив меню, и Лана перебрала около сорока видов чая, прежде чем решила, что же я буду пить. С тех пор мы никогда не заказываем себе чай сами, и напитки выбирает нам она. Я совсем не против. За три года она ни разу не падала мне то, что бы мне не пришлось по вкусу.
Карлос провожает ее взглядом и наблюдает, как она осторожно кладет его гитару рядом со старым музыкальном автоматом у сцены. Сцена представляет собой маленький квадрат с подключенным к старому усилителю микрофоном и потертым бардовым стулом. Но Карлос любит выступать здесь больше всего. Здесь тихо, интимно, и тут идеальная акустика.
Чуть развернувшись, Карлос кивает головой поверх плеча.
— Он здесь.
Я вскидываю голову. На одну идиотскую секунду я решаю, что он говорит о Логане. Осматриваюсь, но Логана не вижу.
— Кого? — в замешательстве спрашиваю я.
— За мной слева. Нет, слева с моей стороны.
Я смотрю ему через плечо. Красавчик из «Блумингдейл» пришел с двумя друзьями.
— Ты?..
— Я может и упомянул, что прихожу сюда иногда поиграть, — насупился Карлос, — но уж точно его не приглашал.
— Почему нет?
Он поправляет полы своего серого жилета.
— Если бы я знал, что он придет, то…
— Струсил бы?
Подняв плечо, он с дерзкой улыбкой касается им своего плеча.
— Надел бы свою дорогую синюю рубашку.
— Но петь-то ты все равно будешь? — спрашиваю я, наклоняясь вперед и устраивая локти на столе.
Карлос проводит рукой по своим темным волосам.
— Конечно. Может быть. После чая.
Стоит ему произнести эти слова, как к нам с серебристым подносом подходит Лана. Она аккуратно ставит на стол перед нами две пустые чашки, кладет в каждую из них медно-красный шарик скрученного чая, затем расставляет сливки, сахар, ложки и тарелочку со свежими лавандовыми булочками.
— Дайте чаю завариться пять минут, — велит она, разворачивается и направляется к другому столику.
Мы наливаем в чашки горячую воду из белого чайничка, прекрасно зная, что если не послушаем Лану и начнем пить чай раньше чем через пять минут, то позже она будет прожигать нас недовольными взглядами.
Помешивая в чашке ложку сахара Карлос начинает рассказывать мне о предстоящем прослушивании на роль Ретта в постановке этого сезона. Он хочет, чтобы я прослушала слова его роли. Я с улыбкой соглашаюсь, зная, что третий год подряд он будет играть Эшли. Они говорят ему, что он недостаточно мужествен для роли Ретта Батлера. Я думаю, что они просто говнюки.
— Так что я подумываю о том, чтобы отрастить себе бороду, — говорит Карлос, отпивая чая. — Не такую, как у деревенщины, а такую, знаешь: «О, совсем не было времени побриться на этой неделе».
Я слушаю его вполуха. Часть моего мозга занята тем, что обдумывает сказанное им ранее о незаконченных делах. Неужели это то, что как раз и держит Логана здесь? И если так и есть, то что он должен сделать, чтобы решить свои дела? Должно быть, думая об этом, я уставилась в пространство, потому что Карлос вдруг щелкает пальцами возле моего лица.
— Земля вызывает Зои.
— Что? Прости.
— Я спросил, ты уже продумала стратегию возвращения в школу?
Я делаю большой глоток чая и морщусь, осознав, что забыла положить в него сахар.
— У тебя это так прозвучало, как будто мы планируем вооруженное вторжение.
Карлос кладет подбородок на одну руку.
— О, Зои, ты такая милашка. Так оно и есть. Мы будем производить вторжение на вражескую территорию. Можно использовать дипломатию, а можно вооружиться до зубов. — Он замолкает, многозначительно глядя на меня. — Ты же в курсе, что можешь закадрить любого парня в школе?