Он смеется, дружески хлопая Хозяина по плечу, а я не могу не отметить, что он не лишен очарования и простоты, к которой так тянутся люди.
— Это было спонтанное решение, Юджин, тем более, твой дом — вечный беспорядок.
— Согласен, но порядок необходим глупцам, гений же властвует над хаосом. Не припомню, кто это сказал, не подскажешь?
— Энштейн.
— Точно, — он цокает языком, вновь задевая плечо Рэми, а для меня это панибратское отношение кажется странным. За время, проведенное здесь, я ни разу не видела, чтобы Господин позволял кому-нибудь так обращаться с собою. Лишь благоговейное уважение и покорность, страх перед его силой и властью. Поэтому этот мужчина либо действительно его настоящий друг, либо по каким-то причинам он относится к нему снисходительно, спуская такие выходки с рук. — Проходи, Дамиан, сейчас же прикажу принести что-нибудь эксклюзивное. Кто это с тобой?
Лишь когда речь заходит обо мне, я позволяю себе посмотреть на Юджина, который, в свою очередь, разглядывает меня с видимым интересом, не с тем, каким обычно смотрят на меня мужчины, а с профессиональным, будто сейчас он оценивает мою стоимость. Он даже прищуривается, пальцем очерчивая окружность в воздухе и вынуждая меня растерянно обернуться вокруг своей оси. Затем подходит ближе и, обхватывая подбородок ладонью, внимательно разглядывает лицо, поворачивая мою голову туда-сюда. Несколько секунд смотрит прямо в глаза, словно прощупывая душу и заставляя меня почувствовать себя уязвимой.
— Знаешь, когда она надоест тебе, продай ее мне. Я смогу удвоить цену и перепродать ее с выгодой, — наконец отступив назад, подытоживает он, а потом зависает взглядом на моих бедрах, смущая этим еще больше. Не знаю, куда деться от такого откровенного рассматривания, поэтому делаю шаг чуть в сторону, прячась за Хозяина и вновь проклиная узкое платье. — L’âme pure a les plus belle yeux. C’est pourquoi tu as choisi lui?***
— Je ne suis pas venu pour bavarder de la concubine.****
— Значит, я прав, — Юджин мило улыбается, отвлекаясь от меня и показывая рукой на широкий алый диван с низкой спинкой. Сам усаживается напротив, точно на такой же диван, весь усыпанный разномастными подушками, и пододвигает стеклянный столик с рассыпанным на нем белым порошком, стаканами и початой бутылкой виски ближе к нам. Рэми, расстегнув пуговицы пиджака, устраивается на предложенное место, а мне указывает взглядом на пол, молча приказывая сесть у его ног.
От унижения скулы покрываются алыми пятнами, но я послушно устраиваюсь на полу, подгибая по себя ноги и опираясь спиной о диван. Чувствуется легкая усталость, почти сгоревшая под напором этого места; какое-то волнение, наверняка вызванное буйством цвета; теперь уже приятная прохлада, остужающая до сих пор пылающие щеки. Не знаю, чем себя занять, поэтому не нахожу ничего лучше, чем разглядывать ворс на ковре — высокий и мягкий, он приятно щекочет руку, когда я провожу по нему ладонью.
— Слышал, у тебя проблемы, Дамиан. Поэтому ты здесь?
— Проблемы не у меня, а у нас.
— Брось, я не состою в Совете.
— Но являешься частью общества, тебе не может быть безразлична эта тема.
— Ты прав, друг, — Юджин склоняется над столиком, и я с любопытством наблюдаю за тем, как он берет короткую трубочку и вдыхает в себя порошок, затем прикрывая глаза и потирая пальцем под носом. Снежная пыль попадает на его черную рубашку, оседая на ней белыми пятнами, а Юджин тут же делает большой глоток виски, расслабленно откидываясь назад и, наконец, открывая глаза. Его взгляд, блестящий и проникновенный, задевает меня, Рэми, а потом концентрируется на потолке, отражаясь в зеркалах над нами эхом одурманенного сознания. — Чем я могу помочь тебе?
— Ты, как никто другой, находишься ближе всех к людям. Я хочу, чтобы ты прощупал их настроение. Видишь ли, в чем проблема, Вацлав.
— Твою мать, не напоминай мне об этом ублюдке, — Юджин морщится, внезапно группируюсь и скидывая с себя наркотическую нирвану. Он подается вперед, опираясь локтями о колени, и тыкает в Хозяина пальцем, шипя: — Он хочет лишить меня работы, знаю.
— Он настаивает на том, что к этому причастны люди, и мне нужны доказательства обратного, — напротив, поза Рэми остается совершенно расслабленной, еще больше подчеркивая импульсивность собеседника. Он сидит, закинув одну руку на спинку дивана, повернувшись чуть в сторону, второй рукой лениво отбивая ритм по своему бедру. Не принимает угощение, скорее всего, желая обсудить эту тему на ясную голову.
— Люди слишком трусливы и слабы, не верю. Их процентное соотношение, если я не ошибаюсь, не позволит им пойти против нас, если, конечно, они не подключат колонии, где о нас даже не знают. Работа по пропаганде была бы заметна, и эти глупышки, — показывая на меня пальцем, говорит Юджин, — не рвались бы за стену. Тем более, как показала история, за каждым восстанием кто-то стоит.
— Вот именно, Юджин. В том-то и дело. Я хочу знать, кто пытается скинуть меня.
— У тебя есть предположения?
— Да, — поворачиваю голову к Господину, совершенно нарушая правила и против воли вникая в их диалог. Постепенно его слова встают в логическую цепочку, и я могу сделать кое-какие выводы: насчет происходящего, насчет Сопротивления. Значит, Сопротивление людей было не результатом их отчаянной любви к свободе, а лишь манипулятивными действиями того, кто хотел скинуть Рэми с “престола”. Всего лишь пешки, средство для достижения цели — устроить восстание и подорвать доверие к власти, показав ее беспомощность. После этих слов я вдруг понимаю, насколько мы жалкие, трусливые и слабые, и опускаю голову, обращая свое внимание на сцепленные пальцы. Не верю, не может быть, это ложь, им удобно так считать, чтобы не видеть в нас опасность, даже не рассматривать нас как достойных противников. — Но позволь мне не озвучивать, пока я не буду абсолютно уверен.
— Как знаешь, можешь положиться на меня, я все сделаю, — Юджин пожимает плечами, показывая на стол и приглашая Хозяина расслабиться. — Хочу показать тебе кое-что, думаю, тебе понравится, — один щелчок пальцев, и комнату наполняет спокойная ненавязчивая музыка, под которую, будто из неоткуда, выходят две девушки. Обе они чернокожие, высокие и грациозные, одетые лишь в полупрозрачные наряды, не скрывающие совершенства тела. При более внимательном осмотре я замечаю их поразительное сходство, с разницей лишь в том, что у одной короткая, под мальчика, стрижка, а у другой веселые кудряшки, обрамляющие миловидное лицо. Наблюдаю за ними, за тем, как они плавно подходят ближе и, кокетливо улыбаясь, встают возле нас, ожидая приказа. А в это время Рэми склоняет голову чуть вбок, пристально разглядывая “угощение”, и хлопает по колену ладонью, приказывая одной из них подойти ближе. Та, что с милыми кудряшками, покорно опускается перед ним на колени и вынуждает меня пододвинуться, дабы не мешать их маленькой вакханалии, в которой я совершенно лишняя, ненужная и неуместная. Я чувствую себя настолько неловко, что начинаю испытывать злость на Господина, зачем-то притащившего меня с собой. В конце концов, он мог бы оставить меня в машине или вообще отправить домой.
— Отвлекись, Дамиан. Расслабься, нет таких проблем, с которыми мы бы не могли справиться, — Юджин вновь улыбается, на этот раз искренней мальчишеской улыбкой, никак не вяжущейся с его образом, его занятиям, его словами. Предполагаю, что обратившись в раннем возрасте, он навсегда завис в подростковой внешности, на самом деле имея многовековую мудрость. Есть в нем что-то чистое и настоящее, не тронутое грязью притворства и лицемерия. Он не может не нравится.