Я пытаюсь убрать его руку от своего рта, но он крепко держит меня и наклоняется вперёд, слегка касаясь своим носом моего.
— Ш-ш-ш.
Он медленно убирает руку, проводит пальцами по моей щеке, и отстраняется. Впервые я чувствую, что снова могу дышать. Моё сердце бешено колотится в груди, когда я смотрю на него снизу вверх.
— Что ты, блядь, делаешь? — наконец удаётся выдавить мне. Он хмурится, скрестив руки на груди, его взгляд блуждает по моему телу, прикрытому только тонкой белой майкой и шортами для сна.
Внезапно воздух вокруг нас становится холодным, отчего я начинаю дрожать. Я чувствую, как мои соски твердеют под майкой, и тут же замечаю, что его взгляд скользит к моей груди. Воздух кажется ледяным, но, ебать, моя кожа горит от того, как он смотрит на меня.
Я складываю руки на груди, чтобы прикрыться, и чувствую, как горят мои щёки. На его губах появляется хитрая ухмылка, он отводит взгляд и начинает расхаживать по гостиной, словно владеет этим грёбаным местом.
— Эм, прошу прощения. Как ты сюда попал? — спрашиваю, наблюдая, как он рассматривает семейные фотографии, украшающие стену над камином.
Векс не отвечает, только слегка поворачивается и смотрит на меня. Я усмехаюсь, глядя на него. Я не видела этого мужчину десять лет, а потом он просто появляется и расхаживает по моему дому как ни в чём не бывало.
Я чуть из кожи не выпрыгиваю, когда тишину нарушает звонок моего телефона. Прежде чем направляюсь в свою спальню, откуда доносится звонок, я поворачиваюсь к нему, бросая яростный взгляд:
— Ты! Убирайся. Просто исчезни. Ты же в этом профи, — я поворачиваюсь и направляюсь в свою комнату.
Это Ханна. Снова. Быстро хватаю телефон с кровати, но, но не успеваю ответить, как его вырывают у меня из рук.
— Эй! Отдай, — огрызаюсь на него. Я даже не слышала, как Векс подошёл ко мне.
Он смотрит на меня сверху вниз, в его глазах пляшет веселье, когда он поднимает мой телефон высоко над моей головой. Я ни за что на свете не прыгну ради этого, а даже если бы и подпрыгнула, никогда бы не достала такой высоты.
— Разве я не сказала тебе уходить? — шиплю сквозь стиснутые зубы, глядя на него снизу вверх.
— Ты забыла «пожалуйста».
Он, мать его, шутит? Я усмехаюсь, прикрывая веки и делая глубокий вдох. Когда открываю глаза, его взгляд прикован к моему, а на губах играет ухмылка.
— Уйди. Пожалуйста.
Он мгновение молчит, а потом его улыбка становится шире, и он шепчет:
— Нет.
Невероятно. Клянусь, я бы дала ему пощёчину. Но, судя по всему, он, вероятно, принял бы это за флирт. Отлично. Теперь я не могу выкинуть эту картинку из головы. Я даю ему пощёчину, он хватает меня, прижимает к себе и просит сделать это снова. Моя кожа горит от одной этой мысли.
Внезапно его улыбка гаснет, а глаза темнеют, скользя по мне.
— Пожалуйста, — тихо прошу, голос срывается, когда мы смотрим друг другу в глаза.
Он не произносит ни слова. Опускает мой телефон, отдаёт его мне, поворачивается и выходит из моей комнаты.
Я смотрю, как он уходит, и мне кажется, что моё сердце вот-вот выскочит из груди. Через несколько секунд я слышу, как хлопает входная дверь, и чувствую, что снова могу дышать.
Что, сука, это было?
Мне просто нужно было убраться оттуда. Если бы задержался ещё на секунду, я бы сделал именно то, чего она хотела. Прижал бы её к полу и умолял дать мне пощёчину.
Блядь, я бы позволил ей делать со мной всё, что она захочет. Возможность проникнуть в её разум и посмотреть, что там происходит, — это одновременно и благословение, и проклятие. Я могу остановиться, но с какой стати мне это делать? Мне нравится видеть, какие порочные мысли проносятся в её хорошенькой голове.
Пока я копался в мозгах дорогой Лили, я забыл забрать ещё одного человека на поезд душ. Упс. Теперь я по уши в дерьме. Не удивлюсь, если меня уволят. Ха, уволят. Забавно.
Последнего жнеца уволили аж… а, точно, 31-го Неваря.
Мотнув головой над собственной тупой шуткой, я направляюсь к Собору Эребуса.
Арк-жнецы чуть-ли не отшатываются, когда видят, что я приближаюсь. Практически слышно общий вздох, когда я вхожу на то, что они считают очередной бессмысленной лекцией. Они закатывают глаза, я вижу, даже если пытаются скрыть это за торжественными взглядами и псевдопрофессиональной озабоченностью. Всё по одному сценарию: очередная воодушевляющая речь о том, что пора взяться за ум, что я, оказывается, единственный отвечаю за поддержание «баланса жизни и смерти».