— У тебя появились новые друзья в школе, тыковка?
— Эм, не совсем, — тихо отвечаю. — Я никому не нравлюсь.
Не отрывая взгляда от своих рук, я переплетаю пальцы. Папина ладонь мягко касается моего плеча, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Они многое теряют. Любому повезло бы иметь такого друга, как ты, — с улыбкой говорит папа и подмигивает мне, делая ещё один глоток кофе.
— Ну, у меня появился один друг. Его зовут Векс, и он всегда катает меня на качелях на детской площадке, — щебечу я с широкой улыбкой на лице. Однако мама хмурится, когда ставит передо мной тарелку с блинчиками.
— Он ненастоящий, Лили, — резко говорит она, садясь рядом с папой. Моя улыбка гаснет, а папа бросает на маму быстрый взгляд, затем переводит его на меня.
— Я рад, что тебе есть с кем поиграть, тыковка.
Знаю, он говорит это только для того, чтобы я почувствовала себя лучше, но это не помогает. Векс реален. Для меня. Он реален.
Мне всё равно, что говорит мама. Я не утруждаю себя разговорами и принимаюсь за завтрак. Я уже не так голодна, но мама рассердится, если я не доем свою еду.
— Кушай, Лили. Автобус будет с минуты на минуту, — говорит мама, кусая блинчик.
Мне всегда нравилось ходить в школу, нравилось учиться и играть. Но есть одна девочка, которая постоянно смеётся надо мной за то, что я разговариваю сама с собой. Она называет меня чудной. Это мне не нравится. И мне больше не нравится ходить в школу.
Гудок автобуса заставляет меня подпрыгнуть, и я быстро встаю, хватаю свой пушистый розовый рюкзак, целую маму и папу в щёку, и бегу к входной двери.
Не могу дождаться, когда вернусь домой, чтобы пойти на площадку и поиграть с Вексом снова.
10 лет
Сегодня более длинный день, чем обычно, и я невольно замечаю, что часы на стене класса сломаны. Стрелки совсем не двигаются. Это заставляет меня беспокоиться о папе, которому сегодня нужно идти к врачу, потому что он неважно себя чувствует. Он уже некоторое время сам не свой, и мама, наконец, уговорила его пойти к врачу. Я правда хотела пойти с ними, но мама сказала, что я не могу.
Не понимаю, почему нет. Когда я чувствую себя плохо и мне нужно идти к врачу, я всегда хочу, чтобы мама и папа были рядом. Они оба. Мне становится намного лучше, когда они рядом, так почему я не могу пойти с ними и помочь папе почувствовать себя лучше?
Наконец, звенит звонок на перемену, и я быстро хватаю из сумки обед. Иду к деревянному столу у входа в столовую, за которым, кроме меня, никто никогда не сидит.
Некоторые дети называют его «столом лузеров», и иногда мне хочется, чтобы с ними случилось что-нибудь плохое. Каждый раз, когда они говорят мне что-нибудь обидное, я представляю, как они спотыкаются и падают лицом вниз.
Я сажусь за стол, опускаюсь на потёртый деревянный стул и открываю свой бокс с обедом. Мама всегда готовит мне самый вкусный ланч: сэндвич с ветчиной и сыром, брынзу, грушу и бутылку апельсинового сока. Она обязательно кладёт туда всё, что я люблю.
Улыбаясь про себя, я беру сэндвич, чтобы откусить кусочек, но он вдруг падает на пол, когда кто-то бьёт меня по затылку.
Я оборачиваюсь и вижу Трейси, девочку, которая издевалась надо мной последние несколько лет. Она на два года старше и немного выше, но мы в одном классе. Кажется, её оставили на второй год. Не уверена.
Она постоянно придиралась ко мне.
Однажды на уроке Трейси втёрла свою жвачку мне в волосы. Маме чуть не пришлось их отрезать, но, к счастью, она достала её, не пуская в ход ножницы.
Её младший брат Остин, который также учится в нашем классе, тоже задира. Поэтому я с ним почти не разговариваю. У меня и так задир хватает.
Не сказав ей ни слова, я возвращаюсь к своему обеду.
— Ой, я тебя не заметила, — со смешком произносит Трейси у меня за спиной, заставляя своих подруг смеяться вместе с ней. Я знаю, что она лжёт, потому что никто никогда не садится за этот столик. Я не отвечаю и пытаюсь взять свою грушу, но она выхватывает её у меня из рук.
— Эй, верни, — прошу я, пытаясь её забрать, но Трейси отталкивает меня, отчего я с грохотом падаю со стула. Слёзы наворачиваются на глаза, когда я смотрю на неё, наблюдая, как она ест мою грушу. Во мне нарастает гнев, щёки горят. Я продолжаю смотреть на неё, не говоря ни слова, пока она и её друзья смеются.
Она смотрит на меня сверху вниз со зловещей ухмылкой.
— Передай своей мамочке мою благодарность за обед.
Её подруги тоже смеются, но я молчу. В голове крутятся самые отвратительные мысли.