— Вон они!
Я смотрю туда, куда она тычет пальцем, и да, конечно, они там. Остин, лыбящийся как идиот в майке с номером 13-ть, и Джейсон рядом с ним, возвышающийся в своём 43-м.
Они замечают нас и машут. У Остина улыбка становится шире, когда его взгляд цепляется за меня, а я не могу не закатить глаза. Он что, ожидал, что я пошлю ему воздушный поцелуй, чтобы он сделал вид, будто ловит его и прижимает к сердцу, как в сопливой романтической комедии?
Свисток режет уши. Игроки на поле моментально собираются и занимают позиции. Трибуны взрываются общим рёвом, такой поток энергии, что у меня звенит в ушах.
Следующие несколько часов превращаются в размытое пятно синего и белого, оглушающих криков и глухих ударов тел, сталкивающихся на поле. Я не особо фанат футбола, так что бо̀льшую часть игры вообще не вкуриваю, что происходит.
Когда всё заканчивается, рёв толпы снижается до глухого гула, пока я проталкиваюсь среди ликующих студентов. Наша команда победила, но победа ощущается пустой. Мне хочется только одного: сбежать от шума, похлопываний по плечам и, больше всего от Остина.
Мы с Ханной пришли пешком, потому что от дома недалеко. Но это было несколько часов назад, и тогда мы были не одни. А сейчас воздух ледяной, и большинство разъезжается по «вечеринкам победы», подсаживаясь в машины друг к другу.
Я замечаю Ханну у выхода: лицо подсвечено прожекторами стадиона, она разговаривает с Джейсоном. Может, я смогу напроситься к ним в машину.
Но, прежде чем я успеваю подойти, чья-то рука хватает меня за запястье. Я и без того знаю, кто это, и даже не оборачиваясь.
— Лили, подожди, — голос Остина низкий, почти умоляющий. Я пытаюсь вырваться, но он сжимает сильнее.
— Отпусти, Остин, — цежу я.
Он наконец отпускает. На его обычно уверенном лице теперь тревога.
— Дай мне объяснить. За карнавал.
— Объяснить что, Остин? Объяснить, как твои губы «случайно» забыли о моём существовании, как только какая-то девица захлопала ресницами? — мой голос дрожит, как бы я ни старалась это скрыть.
— Это не так, Лили. Это была ошибка. Я был пьян, и… — морщится он.
— Ой, да избавь меня от этих жалких отмазок. Думаешь, это делает всё лучше? «Я был пьян, поэтому поцеловал другую»? Серьёзно?
Злость вспыхивает во мне, на секунду перекрывая боль.
Он проводит рукой по волосам, выглядя действительно убитым.
— Я проебался, Лили. Знаю. Ты мне нравишься. Очень. Я не хотел, чтобы так вышло.
Я смотрю на него в полном недоверии.
— Забавный способ это показать, — наконец говорю я, и в голосе слышится сарказм.
Я вижу, как Ханна и Джейсон направляются к парковке.
— Слушай, мне надо идти, — говорю я и пытаюсь обойти его.
— Куда ты? Я могу тебя подвезти.
Он снова тянется к моей руке, но я дёргаюсь в сторону.
— Нет, спасибо.
Одна мысль о том, что я окажусь заперта с ним в машине, слушая его оправдания, выворачивает мне желудок. Я оборачиваюсь туда, где в последний раз видела Ханну и Джейсона, и вижу, как их машина отъезжает.
Бля. Я точно не сяду к Остину в машину.
— Давай, я тебя отвезу домой, — говорит он, делая шаг ближе.
Поднимаю подбородок и заставляю себя встретить его взгляд.
— Я лучше пройдусь, — разворачиваюсь и ухожу, игнорируя его оклики.
Когда отхожу от парковки, холодный ночной воздух жжёт щёки. Слёзы щиплют глаза, но я не позволяю им упасть. Он того не стоит. Мне вообще с самого начала стоило это предвидеть. Он всегда был тем ещё бабником, который использует девчонок ради своей выгоды.
Я иду, погружённая в мысли, наслаждаясь тишиной, когда позади раздаётся хруст листьев. Оглядываюсь. Ничего. Наверное, ветер, — решаю я и иду дальше. Но ощущение, что за мной наблюдают, липнет, словно тень.
И тут из темноты материализуются четыре фигуры, перегораживая мне путь. Харроу-Гроув Шэдоус. Их красно-чёрные куртки будто светятся в тусклом свете фонаря. Моё сердце проваливается в желудок.
— Ну надо же-е-е, — тянет один из них, выходя вперёд. Высокий, с кривой ухмылкой, идеально совпадающей с тоном. — Смотрите, что у нас тут. Одинокая волчица бродит совсем одна.
У меня пересыхает во рту. Я знаю этих парней. Остин постоянно про них говорил. Они известны жёсткой игрой и ещё более жёсткими выходками после матчей. Я сглатываю, пытаясь изобразить уверенность, которой не чувствую.
— Я просто иду домой, — выдавливаю я, голос слегка дрожит.
— Домой так рано? — подхватывает другой, с фальшивой заботой. — А вечеринка только начинается.