Голова плывёт. Будто внутри набили вату. Я поворачиваюсь… или, по крайней мере, пытаюсь, и вижу маму. На её лице морщины, которых я не помню, а глаза покрасневшие. Она выглядит измотанной. Рядом сидит Ханна, вся на нервах, вытирает слёзы со щёк.
— Мам? — голос хрипит, едва слышно.
— Ох, солнышко! — она тянется к моей руке. — Ты очнулась!
— Что… где я? Что случилось? — я слабо сжимаю её пальцы.
Её улыбка дрожит.
— Ты в больнице, милая. Что-нибудь помнишь?
Я лихорадочно копаюсь в голове, но это похоже на попытку ухватить дым. Ничего. Пустота. В груди поднимается паника.
— Нет. Я… нет.
— Полиция считает, что на тебя напали, — мамино лицо становится ещё тревожнее.
Напали? Дыхание перехватывает. Сердце начинает колотиться о рёбра. Кто? Зачем?
— Напали? — шепчу я, и слово на вкус словно пепел. — Но… я ничего не помню. Вообще ничего.
Она снова сжимает мою руку.
— Всё хорошо, милая. Врачи сказали, что из-за травмы возможна потеря памяти. Они внимательно наблюдают за тобой. Постарайся расслабиться.
Расслабиться? Как, мать его, я могу расслабиться, если не знаю, кто хотел причинить мне боль? Если я не могу вспомнить даже сам момент нападения?
— Сколько я тут? — спрашиваю дрожащим голосом.
Мама вздыхает, взгляд смягчается.
— Четыре дня, дорогая. Ты потеряла много крови. Очень много.
Четыре дня? Четыре дня моей жизни исчезли, и вместо них — пустота. Четыре дня, когда кто-то где-то пытался меня убить. Ну, судя по всему… пытался и почти сделал. Всё тело ломит так, что я едва могу шевелиться.
Писк аппаратов вдруг кажется громче, настойчивее, как постоянное напоминание о моей уязвимости. Я заперта в белой комнате, среди этих сигналов и запаха антисептика, с пугающей дырой там, где должны быть воспоминания.
— Я сейчас вернусь. Скажу врачам, что ты проснулась, хорошо? — говорит мама, быстро улыбается и выходит.
Погодите-ка… Футбольный матч был четыре дня назад. Последнее, что я помню, — как поругалась с Остином и пошла домой. А потом… ничего.
— Прости, что меня не было рядом! Я должна была быть, должна была тебя дождаться. Но я увидела, что ты разговариваешь с Остином, а Джейсон сказал, что, может, вы разберётесь со своим дерьмом и тот тебя подвезёт… — тараторит Ханна, но я останавливаю её, беря за руку.
— Эй, хватит. Это не твоя вина. А моя. Мне не стоило идти одной посреди ночи, — успокаиваю её, выдавливая улыбку.
Она кивает, слёзы всё ещё катятся, и крепче сжимает мою ладонь.
— Я схожу за кофе. Тебе принести что-нибудь?
— Что-нибудь сладкое. Мне срочно нужен сахар, — говорю я, и она фыркает со смешком, встаёт и идёт к двери.
Я долго выдыхаю, когда она уходит, пытаясь осознать, в какой ебанутой ситуации я оказалась.
— Не против, если я вторгнусь в твои мысли? — внезапно раздаётся глубокий голос из угла у моей кровати, и я вздрагиваю.
Я смотрю на него, одновременно растерянная и почему-то с облегчением.
— Векс?
— Привет, дорогая. Как ты?
Я нервно смеюсь.
— Как будто меня поездом переехало, если честно.
Он тихо смеётся. Настоящий смех, от которого мне становится тепло внутри. Он отталкивается от стены и подходит ко мне, двигаясь плавно, почти бесшумно, и берёт мою руку.
— Рада тебя видеть, — выдавливаю я, сжимая его пальцы.
И вопрос, который я держала в себе, вырывается сам:
— Где ты был? Я не видела тебя больше недели.
Его лицо темнеет, юмор исчезает, как дым. Векс отпускает мою руку и проходит к изножью кровати, поворачиваясь ко мне спиной.
— Это сложно. Арк-жнецы… они заставили меня прекратить контакт. Любой контакт. Мне нельзя приближаться к тебе.
— Почему? — спрашиваю почти шёпотом.
Он оборачивается. В его глазах отчаяние, которого я раньше не видела.
— Это не важно. Важно то, что сейчас я здесь.
— Но если тебе нельзя ко мне, тогда почему ты здесь?
Он медлит, проводит рукой по и без того взъерошенным волосам.
— Я… я не могу вернуться, Лили. Я сделал кое-что плохое. Очень плохое. Они придут за мной. Знаю, что придут.
Сердце громко бьётся в груди.
— Что ты сделал, Векс?
Он смотрит на меня умоляюще.
— Не могу тебе сказать. Просто знай: мне пришлось. А быть здесь, с тобой… это единственное, что теперь кажется правильным.
Я снова тянусь к его руке, и он тут же сжимает её.
— Хорошо, — говорю я, и голос уже крепче. — Ладно. Они идут за тобой? Значит, будем разбираться. Вместе.
Он сжимает мою руку сильнее. В серебре его глаз вспыхивает искра надежды.