Векс стоит снаружи, улыбается и слегка машет рукой. Я тихонько взвизгиваю, стараясь не разбудить маму и папу, и на цыпочках выхожу из спальни, направляясь к входной двери так быстро, как только могу.
Тихо отперев дверь, я открываю её и вижу, что Векс уже стоит на крыльце ко мне спиной.
— Векс!
Он быстро поворачивается и смотрит на меня сверху вниз с широкой улыбкой.
— Привет, малышка.
Я едва могу сдержаться — бросаюсь вперёд и обхватываю его за талию своими маленькими ручками. Тихий смешок вырывается из его груди, когда он обнимает меня и крепко сжимает в объятиях.
Я ослабляю хватку и смотрю на него снизу вверх, моя улыбка исчезает, когда вспоминаю, что какое-то время мне нельзя ходить на детскую площадку. Он хмурится, затем опускается на одно колено, чтобы я могла заглянуть ему в глаза.
— Что случилось, Лили?
— Сегодня в школе случилось кое-что плохое, и меня за это наказали, — говорю я, складывая руки на груди. — Это даже не моя вина. Я ничего не сделала. А теперь мне нельзя ходить на площадку в течение двух недель, — сообщаю, надув губы.
Его серебристые глаза смягчаются, когда он заправляет прядь волос мне за ухо.
— Ничего страшного. Две недели — это не так уж и долго.
Улыбка снова появляется на моих губах, и я обвиваю руками его шею, ещё раз обнимая, и он обнимает меня в ответ ещё крепче. Почти выдавливая из меня воздух.
— А теперь будь хорошей девочкой и держись подальше от неприятностей, ладно? — просит он, одаривая меня лучезарной улыбкой, и его острые клыки сверкают в свете фонаря на крыльце.
Быстро кивнув, я поворачиваюсь и направляюсь обратно в дом, на прощание помахав ему рукой.
— Ты мой лучший друг, Векс.
— И ты моя, Лили, — его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня, тепло улыбаясь.
Прежде чем вернуться в дом, я оборачиваюсь к нему:
— Всегда хотела спросить тебя о… твоих острых зубах… ты вампир? — мой вопрос вызывает у него низкий смешок.
— Нет, я не вампир.
Он одаривает меня последней улыбкой, я слегка машу рукой и направляюсь внутрь.
— Сладких снов, малышка, — тихо произносит он, когда я закрываю дверь.
Мне нужно вернуться в постель. Я бросаю взгляд на часы, висящие над кухонной стойкой рядом с раковиной.
Я изучала счёт времени на уроках. Длинная стрелка показывает на три, а короткая — на двенадцать. Уже за полночь. Если мама застанет меня здесь, у меня будут большие неприятности.
12 лет
Последние пару месяцев было очень тяжело. Папе стало хуже. Несколько недель назад он едва мог подниматься с постели, маме приходилось помогать ему вставать, есть и чистить зубы. Всё это.
А теперь он и вовсе не встаёт с постели. У него больше нет волос, блеск в глазах пропал. Он так сильно похудел, что стал похож на скелет, который лежит на кровати, покрытый всего одним слоем кожи.
Мне слишком страшно заходить в комнату. Не из-за того, как он выглядит, а потому что я вижу, как он медленно умирает. Не хочу вспоминать своего папу таким.
Я хочу помнить его как большого и сильного мужчину, который всегда носил меня на своих плечах. Отца, который всегда гонялся за мной по дому и играл со мной в прятки.
Только не так.
Это несправедливо. Жизнь так несправедлива.
— Лили! Лили, вызывай скорую. Сейчас же! — мамин голос эхом разносится по дому. По её тону я понимаю, что что-то не так. О нет. Я бегу по коридору из своей комнаты в их. А когда вхожу, вижу, как она, рыдая, склонилась над папой. Он не двигается.
Слёзы наполняют мои глаза, а сердце колотится в груди, как барабан, когда я медленно делаю шаг вперёд и вижу его. Глаза открыты, как будто он смотрит на что-то в дальнем углу комнаты. Бледная кожа приобрела бело-жёлтый оттенок, а глаза словно остекленели.
— Мамочка? — тихо говорю я, и она резко оборачивается, её лицо мокрое от слёз, когда она смотрит на меня, а потом хватает и крепко прижимает к себе.
— Его больше нет, детка.
Из меня вырываются неконтролируемые рыдания, когда я падаю в её объятия. Слёзы текут по лицу, когда я смотрю на папу через мамино плечо.
Мне так жаль, папочка. Мне так жаль, что я не смогла тебе помочь. Я очень сильно тебя люблю.
После того, как мама крепко обнимала меня, кажется, целую вечность, она медленно отпустила меня и пошла вызывать полицию и скорую. Воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Я осталась одна с папой.
Я осторожно забралась рядом с ним на кровать. Его лицо было таким умиротворённым, но таким незнакомым, без обычного блеска в глазах. Я протянула руку и дрожащими пальцами осторожно закрыла ему веки.