— Она видела слишком много, Векслорн. Мы не можем рисковать тем, что она принесёт в человеческий мир доказательства нас и нашего мира. Её будут держать там, пока она не погибнет. А потом… — Талия с трудом сглатывает. — Офиэль сотрёт её. Сотрёт из памяти всех, кого она когда-либо знала. Будто её никогда не существовало.
Она разворачивается и уходит, оставив меня одного в холодной, красноватой камере.
Я падаю на колени. Тяжесть провала давит на меня.
Я пытался защитить её. Пытался дать ей больше времени. Но всё, что я сделал, — это привёл её прямо к смерти.
Я подвёл её. Окончательно и бесповоротно.
И мысль о том, как Лили исчезает, как её вычёркивают из самого существования, становится пыткой, которую я не могу даже представить, не то, что выдержать.
Собор холодный. Не просто холодный, а такой, от которого ломит кости. Такой, что просачивается внутрь, до самого костного мозга. Три дня. Три грёбаных дня я торчу в этом мрачном Подземном Мире. Три дня без еды и воды, и моё тело орёт от боли и слабости. Каждый вдох становился тяжелее предыдущего, воздух здесь густой, удушающий, будто вытягивает из меня жизнь прямо с каждым выдохом.
А Векс? Господи… Векс. Он, наверное, всё ещё гниёт в той камере.
Мои чувства превратились в спутанный клубок, в колючую лозу, которая душит любые попытки мыслить ясно. Я в ярости. В ярости из-за того, что он не сказал мне правду, что всё наше… что бы это ни было, оказалось построено на фундаменте лжи.
Но под злостью есть ещё кое-что. Грела мысль о том, что он пытался выиграть мне больше времени с папой, что он за меня боролся. Звучит жалко, да? Цепляться за крошку надежды посреди этой пустой, выжженной безнадёжности.
А теперь, из-за всей этой чертовщины, я, возможно, никогда его больше не увижу. В чём ирония? Моё и без того ослабленное тело угасает с каждой минутой. Я всё равно умру.
— Пожалуйста, — молю я Офиэля, наверное, в сотый раз с тех пор, как он притащил меня сюда. — Просто отпусти меня. Клянусь, никому ничего не расскажу. Ни про это место, ни про тебя, ни про всё это. Просто дай мне вернуться домой.
Офиэль, со своим тревожно спокойным лицом, даже не моргает. Он продолжает следить за… алтарём душ? Кажется, он так это называл. Что бы это ни было, от него меня пробирает до дрожи.
Наконец он поворачивается ко мне, голос был лишён тепла:
— Ты понимаешь, почему всё вышло из-под контроля, Лили? Осознаёшь последствия поступков Векслорна?
— Нет! — огрызаюсь, голос срывается в хрип. — Он мне ничего не говорил!
Тайны, похоже, являются местной валютой.
Офиэль вздыхает. Звук прокатывается эхом по огромному пустому пространству. И он даже садится. На одну из холодных каменных скамей напротив алтаря. Садится передо мной, будто мы сейчас будем вести непринуждённую беседу за чашкой чая.
А затем сбрасывает бомбу:
— Ты должна была умереть, Лили, а Векслорн вмешался. Он нашёл тех, кто устроил нападение. И расправился с ними.
По спине пробегает дрожь, хотя я не сразу улавливаю смысл сказанного.
Офиэль продолжает, ровно, без эмоций:
— Он не просто вырубил их. Он убивал их, одного за другим. Жестокий, ненужный поступок.
Воздух вышибает из лёгких одним рывком. Голова кружится.
Векс… убил людей? Ради меня?
— Он нарушил самое важное правило. Правило, которое удерживает равновесие между мирами. За это он заплатит.
И вдруг всё становится на свои места. Нападение. Больница. Врачи. Они говорили, что на меня напали. Что кто-то пытался меня убить.
И Векс, со своей тихой манерой и печальными глазами, выследил их. И теперь всё это окажется напрасным. Я всё равно умру, а его накажут за то, что он пытался меня спасти.
Слезинка скатывается по моей щеке, прочерчивая холодную дорожку.
— Значит… вот так? — шепчу срывающимся голосом. — Он убил ради меня, он будет страдать, а я всё равно умру. Прекрасная история.
Лицо Офиэля остаётся непроницаемым. Но где-то глубоко внутри я уже знаю. Я знаю, что действия Векса не были связаны с правилами или равновесием — во всяком случае, не полностью. Они связаны со мной. И теперь это осознание становится свинцом, который тянет меня ещё глубже в этот душный Подземный Мир.
— Почему вы просто не позволите ему выполнять свой долг и быть счастливым? — тихо спрашиваю я. — Даже если… даже если с человеком?
Слёзы снова подступают к глазам, и я молча умоляю его всем своим видом.
Он усмехается и качает головой.
— Глупая девчонка. Жнецам не положено быть счастливыми. Особенно с ничтожными смертными.