Его слова задевают сильнее, чем я ожидала, и я не могу сдержать слёз, которые градом катятся по моим щекам.
С меня хватит. Всё, официально, бесповоротно, окончательно. С этим местом покончено. В плену у Офиэля, в этом унылом, высасывающем душу мире? Ждать неизбежного, когда моё тело, наконец, испустит дух? Нет. Ни за что.
Дни напролёт я была пустой оболочкой, существующей в тенях Собора Офиэля, преследуемой знанием, что моя жизнь там, дома, растворяется, что близкие медленно забывают меня. Мой рассудок балансировал на краю, готовый сорваться в ту самую бездну, из которой я отчаянно пыталась выбраться.
Но сегодня что-то щёлкнуло. Внутри вспыхнула крошечная искра неповиновения. Я не знаю, откуда она взялась, но её оказалось достаточно.
Я резко сажусь, голова кружится от новой решимости. Тяжёлое отчаяние, которое обычно висит на мне саваном, становится легче. Может, на каплю, но этой капли хватает, чтобы почувствовать силу. Я рвано поднимаюсь, ноги дрожат, но я полна решимости. Всё. Сейчас или никогда.
Я срываюсь с места.
Не оглядываясь, не колеблясь. Просто безумный рывок к огромным дверям Собора, к единственному выходу, который мне хоть раз позволили увидеть в этом адском месте. Дыхание застревает в горле, пока я молюсь, чтобы стража меня не схватила. Они всегда выглядят скучающими, но я знаю: реакция у них отличная.
Двери приближаются, становясь всё больше. В последний всплеск адреналина я всем весом налетаю на них. Тяжёлые створки стонут, сопротивляясь, и распахиваются.
Свежий — ну… настолько свежий, насколько это возможно в Подземном Мире, воздух ударяет в лицо. Я резко вдыхаю, на мгновение ослепнув от тусклого серого света. Оглядываюсь по сторонам, меня охватывает паника. Куда идти? В какую сторону бежать?
И тогда вижу вдалеке, слева от меня, ещё одну дверь. Не просто дверь, а та самая. Та, которую я помнила с первого раза, когда по-идиотски пробралась в Подземный Мир. Дверь обратно. В мой мир, к солнцу и жизни.
Надежда захлёстывает меня, мощная и опьяняющая. Я даже не думаю — просто бегу. Земля под ногами кажется неровной, усеянной невидимыми обломками мусора, но мне всё равно. Я так близко. Так невозможно близко.
Но в тот момент, когда мои дрожащие пальцы тянутся к ручке, холодная, жёсткая рука смыкается на моей шее сзади. Меня тянут вверх, отрывая от земли, и моё сердце камнем падает вниз.
Паника одолевает, когда я узнаю массивный силуэт стража. Он не говорит ни слова. Просто держит меня железной хваткой, будто я ничего не вешу, будто я всего лишь вещь, а не человек.
Затем я слышу голос Офиэля, спокойный и сочащийся ядом:
— Ты правда думала, что сможешь сбежать? — мурлычет он, вопрос был пропитан насмешливым удовольствием.
— Ты больше никогда не увидишь свет Царства людей, — продолжает он, голос опускается до жестокого шёпота. — И скоро каждый, кого ты любила, забудет, что ты вообще существовала. Память о тебе исчезнет, как дурной сон. Как мимолётная тень в их головах.
Слёзы выступают на глазах, размывая картинку. Тяжесть его слов уничтожает. Мысль о том, что меня сотрут не только из мира, но и из сердец тех, кто мне дорог, — невыносима. Но я отказываюсь ломаться перед ним. Отказываюсь дать ему это.
— Пошёл ты, — выплёвываю я, голос дрожит, но жесток.
А потом, отчаянно, в последней попытке, кричу во всё горло:
— Векс!
Звук вырывается хриплый и отрывистый. Я понимаю, что это почти бессмысленно. Он до сих пор заперт в той проклятой камере. Но даже малейший шанс, даже едва заметная надежда стоят того, чтобы попытаться.
Лицо Офиэля искажается яростью.
— Довольно! — ревёт он, голос грохочет, расколов хрупкую тишину. — Кончайте с ней!
Страж не колеблется. Тащит меня к краю тёмных, бурлящих вод. Вонь, поднимавшаяся оттуда, тошнотворная, гнилая, пропитанная отчаянием.
Вот оно. Конец.
Холодная вода поднимается, накрывая меня. Я закрываю глаза, цепляясь за последние клочки надежды, что где-то, каким-то образом, кто-то меня всё-таки вспомнит. Может быть, Векс найдёт выход.
Но холод смыкается, а тьма уже подбирается, готовая забрать всё, что у меня осталось.
Эхо моего имени разрывает удушающую тишину камеры.
— Векс! — голос Лили, прошитый ужасом, раскалывает тщательно выстроенные стены моего самообладания.
Три дня прошло с тех пор, как Офиэль, этот подлый выродок, утащил её из моей камеры к Собору. Три ёбаных дня мучительной тишины. И вот теперь это.
Первобытный страх сжимает моё горло.