Он коротко, снисходительно смеётся.
— Ты? Падший жнец? Думаешь, сможешь выстоять против мощи арк-жнецов?
Его самодовольная ухмылка колеблется, когда земля начинает дрожать.
Сначала рядом со мной проявляется Талия, мрачная, собранная. Потом Адимус, с непоколебимым взглядом.
Но на этом всё не заканчивается.
Из красноватого свечения Багровых Владений, из тени нависшей Башни Смерти, и даже со стороны Собора Эребуса выходят они. Жнецы. Десятки. Спектральные воины, укутанные в тени самой смерти. Они останавливаются позади меня, как безмолвная, грозная армия.
Талия шагает вперёд, её голос разрезает натянутую тишину, как осколок льда:
— Ты хотел наказать Векслорна за то, что он сделал с теми… отбросами. За то, что они сделали с женщиной, которая ему дорога, — она выплёвывает слова, словно яд. — Но ты сам готов обречь невиновную девушку, даже не моргнув. Мы этого не допустим.
Изменение в воздухе ощутимое. Речь идёт уже не только о Лили или обо мне. Речь идёт о чём-то большем, о чём-то принципиально сломанном в том, как Совет вершит правосудие.
Талия протягивает руку, и из её ладони тяжёлой волной течёт чёрная ткань.
Моя мантия.
Мантия жнеца. Символ власти.
Я не надевал её с тех пор, как решил, что нагибать правила веселее, чем им подчиняться.
Когда мантия ложится мне на плечи, по телу пробегает волна силы. Это больше, чем власть над другими жнецами. Она даёт мне опору, делая меня цельным.
И тут в моей руке материализовывается коса. Обсидиановое лезвие блестит в слабом свете.
На губах расползается злая улыбка, когда я шагаю к Офиэлю.
Его лицо искажается неверием.
— Векслорн, ты не можешь! Я твой начальник! Ты не посмеешь!
Тишина.
Ни один жнец не бросается на его защиту. Даже Адимус, строгий приверженец правил, не шевелится.
Офиэль продолжает подбирать слова, пытаясь подтвердить свой авторитет, но в его голосе слышался страх:
— Стой! Приказываю тебе остановиться!
Я взмахиваю косой. Лезвие свистит в воздухе и с глухим, мерзким ударом входит ему в грудь.
Он хрипит, глаза распахиваются от чистого ужаса.
Я наклоняюсь ближе и шепчу ему в ухо, тихо, ядовито:
— Вы были самой большой занозой в моей заднице. Прощайте, сэр.
Я ударяю снова, и Офиэля отбрасывает, как куклу, прямо в Светящиеся Воды. Его крик обрывается, захлебнувшись мерцающей глубиной.
Наступившая тишина оглушает.
Я поворачиваюсь к собравшимся жнецам. Их лица непроницаемы. Кто-то выглядит ошарашенным, кто-то… одобрительно.
Но затем мой взгляд останавливается на Лили. Она смотрит на меня, на её лице тёплая улыбка, а в глазах сияет восхищение. Светящийся отблеск вод почти полностью исчез, уступив место живому, яркому свету, который я думал, что потерял навсегда.
Я искренне улыбаюсь ей в ответ, и в груди разливается что-то тёплое, человеческое.
— Пора вернуть тебя домой, дорогая, — говорю мягко.
И впервые за долгое время я чувствую, что точно знаю, что буду делать дальше.
Холодный камень Собора ощущается знакомо, почти как второй дом. Или, скорее, как очень депрессивная приёмная, где тебя заставляют ждать конца света по талону.
Не так давно я уже сидела на этой скамье и ждала смерти. Всё потому, что Векс появился в моей жизни, перевернул всё с ног на голову и начал гнуть правила Подземного Мира ради меня.
Теперь я снова ожидаю. Жду, пока он вернётся и скажет, что будет дальше.
Тело слабое, всё ещё отходит после того, как меня мотало между мирами. Адимус, да благословит его каменное жнецовское сердце, каким-то образом умудрился раздобыть мне куриный сэндвич из Царства Людей.
Куриный сэндвич! Клянусь, я попыталась его обнять, но он лишь прижал ладонь к моему лбу и улыбнулся. Ну… это лучше, чем ничего.
Я наблюдаю, как Векс разговаривает с группой арк-жнецов за Алтарём Душ. По воздуху плывут обрывки шёпота: приглушённые, серьёзные. Я прикусываю губу, тревога так и грызёт изнутри.
Что бы они там ни обсуждали, это не предвещает ничего хорошего. Не после того, как последние дни Подземный Мир словно давил Вексу на плечи всей своей тяжестью.
Наконец они замолкают. Векс поворачивается, и его взгляд сразу находит меня. Он идёт ко мне, и у меня падает сердце. Что-то не так. Я вижу это по его лицу, по тому, как он держится.
Я поднимаюсь. Ноги слегка дрожат.
— Всё в порядке?
Он глубоко вздыхает — так дышат перед тем, как нырнуть в ледяную воду.
— Я верну тебя домой, дорогая.
Облегчение накрывает меня волной такой силы, что я едва не шатаюсь. Домой. Я возвращаюсь домой. Наконец-то, мать его. Как бы весело тут ни было, я готова убраться отсюда к чёрту. Широкая, искренняя улыбка растягивается по моему лицу.