Он опускает голову, тень его лица падает на мою щёку. Его дыхание тёплое у моего уха, вызывая дрожь, не имеющую ничего общего с пост-оргазмом, заставляя меня содрогаться под его прикосновением.
А затем он шепчет низким, хриплым голосом, который вибрирует на моей коже:
— Я люблю тебя, моя маленькая смертная.
Железные врата мерцают, уродливо искажаясь в сером сумраке. За ними дом. Царство Людей. Место, где я отчаянно хочу оказаться… и место, куда не хочу идти совсем.
Векс держит меня, и его обычно прохладные ладони сжимают мои плечи так крепко, что почти больно. Я не могу перестать рыдать. Это жалкий, безудержный поток горя, и я ненавижу себя за это, но слёзы всё текут ручьём.
Адимус и Талия стоят в нескольких шагах позади Векса, молча наблюдая за самым мучительным моментом моей жизни.
— Лили, — шепчет Векс. Голос хриплый, тот самый, который обычно успокаивает меня. Сейчас он ощущается как лезвие, которое медленно прокручивают в животе. — Посмотри на меня.
Я качаю головой и утыкаюсь ещё крепче в его грудь. От него пахнет дождём и чем-то древним, чем-то вечным и бесконечно печальным.
— Не могу.
— Пожалуйста, дорогая.
Он осторожно приподнимает моё лицо, большим пальцем стирая дорожки слёз с щёк. Его глаза, обычно ярко-серебряные, теперь другие. Темнее. Но сквозь мутную пелену слёз это трудно различить.
— Не хочу уходить, — выдавила я. — Пожалуйста, Векс… не заставляй меня.
Он вздыхает, и этот вздох, казалось, несёт в себе тяжесть веков.
— Ты же знаешь, что я должен. Иначе нельзя. Так должно быть.
Он притягивает меня ближе, его объятия удушающе крепки.
— Мне нужно кое в чём признаться, — говорит он почти неслышно.
Моё сердце замирает.
Признаться?
— Помнишь начальную школу? Когда тебя чуть не наказали за то, что ты якобы обидела ту девчонку, Трейси… которая постоянно тебя травила?
Я хмурюсь.
— Да… она подавилась грушей, которую отняла у меня. Все решили, что я её душила. Меня чуть не выгнали.
Он на мгновение закрывает глаза, потом открывает и смотрит так пристально, что меня пробирает.
— Это была не ты, дорогая. Это был я. Я заставил её подавиться той грушей. Ну… мои тени. Она заслужила.
У меня отвисает челюсть.
— Ты… что? Зачем?
— Потому что она сделала тебе больно, — его голос становится ниже, почти рычащим, — а никто не смеет причинять тебе боль.
Я даже не знаю, мне злиться или смеяться. Потому что… какого хрена? Смешок вырывается сам, прежде чем я успеваю остановиться, и Векс тоже улыбается.
Но потом из него вырывается ещё одно признание, будто само рвалось наружу:
— И все те разы, когда ты чувствовала себя одинокой. Когда думала, что я ушёл… я всегда был рядом. Наблюдал. Следил, чтобы никто не причинил тебе вреда. Залечивал твои раны, когда ты падала. Ты не замечала моего присутствия… но я всегда был рядом.
Новая волна слёз льётся по лицу. Он всегда был рядом. Даже когда я этого не знала. Даже когда должен был уйти.
Он поднимает руки, раскрытыми ладонями ко мне. Воздух трещит странной энергией.
Вот оно. Момент, когда он вычёркивает меня из своей жизни… и должен вычеркнуть себя из моей.
— Я всегда буду любить тебя, Лили. В этой жизни и в следующей. Я найду тебя снова. Ты всегда будешь моей, — тихо обещает он, и от этих слов сердце рассыпается на кусочки.
— Я… — начинаю дрожащим голосом. — Я тоже люблю тебя, Векс.
Его глаза расширяются, едва заметная вспышка удивления. А потом, не давая ему что-то сказать, я тянусь и притягиваю его лицо к себе.
Его губы сначала холодные, но почти сразу согреваются и смягчаются под моими. Каждое прикосновение, каждый украдкой пойманный взгляд, каждый общий смех теснятся в голове, отчаянно пытаясь удержаться. Это идеальный поцелуй. Поцелуй, способный разрушить меня и в то же время собрать заново.
Его руки поднимаются, обхватывая мой затылок. Я чувствую всплеск силы, холодные нити, которые вползают в мой разум. Он забирает это. Забирает себя. Забирает нас.
Боль невыносима, обжигающая раскалённой агонией, которая разрывает моё сознание. Образы мерцают и исчезают, лица размываются, голоса замолкают. Он тянет нити, распутывая полотно наших переплетённых жизней. Забирает наши воспоминания.
Я цепляюсь за Векса в отчаянии, когда последние остатки нашего общего существования растворяются в небытии.
Затем — тьма.
Чистая, абсолютная тьма.
Первое, что я чувствую — холод. Не просто озноб, а пронизывающий до костей, холод, проникающий в самую глубину моего тела. Потом я чувствую, как в спину впиваются сосновые иголки, а влажная земля липнет к одежде. Со стоном, я приподнимаюсь, голова идёт кругом. Где я?