И вот я здесь, совсем одна — снова.
Сидя на прохладной, влажной от росы земле, я закидываю ногу на ногу и чувствую, как травинки щекочут кончики моих пальцев. Прошло две долгих недели после папиных похорон. В воздухе витает аромат свежевскопанной земли, и я умоляла маму привезти меня сюда сегодня. Я хотела увидеть его недавно установленное надгробие. Я не отрываю взгляда от слов, выгравированных на камне, мои пальцы водят по гладкой поверхности.
Уильям Беннетт
любящий муж, брат и отец
Эти слова прекрасно описывают, кем он был. Он был самым жизнерадостным и любящим человеком, которого вы когда-либо встречали. Всегда готовый протянуть руку помощи, всегда готовый скрасить чей-то день. Вид его имени, высеченного на камне, наполняет моё сердце одновременно смесью грусти и гордости.
Я на мгновение закрываю глаза, позволяя звукам щебечущих птиц и шелеста листьев наполнить мои уши. Воспоминания о папе переполняют мой разум. Он был таким отцом, о котором мечтали бы другие дети.
Он никогда не повышал на меня голоса, никогда не поднимал на меня руку. Его терпение было безграничным, когда он слушал мой детский лепет, как будто это были самые важные слова, которые он когда-либо слышал.
Глубоко вдыхаю запах земли, исходящий от травы подо мной.
Папа всегда говорил, что в том, чтобы отличаться от других, есть что-то особенное. Мама, с другой стороны, всегда переживала и водила меня по бесчисленным врачам в поисках ответов.
Но папа научил меня ценить свою уникальность.
— Люди боятся того, чего не понимают, тыковка. Никогда не меняйся, просто чтобы соответствовать им, — говорил он. — Стой прямо и гордись своей индивидуальностью.
Ласковое прикосновение к моей голове возвращает меня в настоящее. Нежные мамины пальцы перебирают мои волосы.
— Ты готова идти, родная? — спрашивает она, и в её голосе смешиваются грусть и нежность.
— Ещё пару минут, пожалуйста?
Она слегка улыбается мне, поворачивается и медленно направляется к машине.
Когда я снова поворачиваюсь к надгробию, у меня перехватывает дыхание. На его вершине сидит чёрный ворон, чёрные перья блестят на солнце.
Кар!
Пронзительный звук пугает меня, заставляя вскочить на ноги, но я не могу оторвать глаз от птицы.
— Ты… ты тот самый ворон с детской площадки? — спрашиваю я, почти ожидая, что он ответит. Ворон наклоняет голову, его глаза-бусинки встречаются с моими. Я медленно поднимаю руку, сердце бешено колотится в груди.
Пожалуйста, не клюнь меня.
Дрожащими пальцами осторожно расчёсываю мягкие пёрышки на его голове, и улыбка расплывается по моему лицу.
Кар!
Вздрогнув, я быстро отдёргиваю руку, и ворон взлетает. Задрав голову, я смотрю, как он улетает, становясь всего лишь пятнышком в бескрайнем небе.
18 лет
Клянусь Богом, если Трейси ещё раз запустит мне в голову бумажкой, я сброшу её со стула и размозжу ей череп ногой. Мы же почти взрослые люди, а она до сих пор ведёт себя как чёртов ребёнок.
Надоедливая мелкая сучка.
До выпуска осталось всего три недели, и сказать, что я не могу дождаться, — ничего не сказать.
Достаточно того, что мы учились в одном классе с семи лет, а теперь я встречаюсь с её братом, ну, возможно, не официально встречаюсь.
Просто дурачимся больше, чем следует, и каждый раз, когда я прихожу к ним домой, мне приходится сдерживаться, чтобы не утопить Трейси в их бассейне. Не знаю, от кого у неё такое хреновое поведение, поскольку её родители очень милые, приятные люди.
Бо̀льшую часть времени, я думаю, они не осознают, какой человек их дочь. По крайней мере, когда мы закончим школу, мне какое-то время не придётся видеть её грёбаную рожу. Она не собирается поступать в колледж. Говорит, что хочет «посмотреть мир», прежде чем остепениться.
Я подумывала о том, чтобы поступить в колледж и изучать психологию вместе со своей лучшей подругой Ханной. Мы дружим с четырнадцати лет. Она ещё не знает, но она спасла меня. Я была готова сдаться.
Постоянная травля и потеря отца меня изматывали. Но когда она появилась в моей жизни, всё изменилось. Я снова была счастлива. Она была моим первым настоящим другом после исчезновения Векса.
Векс.
Я помню его смутно. Прошли годы с тех пор, как видела его в последний раз. Я изо всех сил пыталась вспомнить, как выглядело его лицо. Или как звучал его голос. Но всё, что помню, — это его глаза, их пронзительный серебристый цвет, который запечатлелся в моей памяти.