Князь все чаще звал священника в свои покои. Долгие, непонятные и тяжелые беседы выпивали из отца Митетея все силы. Но разве мог он отказаться? Вот и сегодня, после вечери приказано явиться в покои государя. На личный разговор. Священник отхлебнул вина, надел старую рясу и вышел из молельни. Ей-богу, как на Голгофу…
8
Люди — враги всяких затруднительных предприятий.
— С тех пор, как ты узнала о княжеском пире, ходишь, сама не своя, — Рацван нежно поцеловал жену. Аргента кольнула взглядом и холодно отстранилась. — Что с тобой, родная?
Аргента бездумно взглянула на нарядное зеленое платье, украшенное серебристой вышивкой и после некоторого раздумья решилась:
— Сон давеча нехороший снился. Про тебя, про меня, и про дочек наших. Не надо нам ехать, Рацван. Ничего хорошего не выйдет.
— С каких это пор ты стала снам доверять? — рассмеялся Рацван. — Не узнаю тебя.
— Сны разные бывают: светлые, дурные и вещие. Этот — вещий.
— С чего взяла?
— Знаю. Просто поверь мне, — она с надеждой посмотрела на мужа. — Давай дома останемся, а?
Рацван разозлился:
— Бабьи сказки — твои сны. Если к Виорике ехать не хочешь, так и скажи. Иванне скоро тринадцать исполнится, пора сватов принимать. А где ей мужа найдем, коль из дома не выезжаем. И тебе развеяться надо. Крутишь волчицей по дому, покоя не зная. Скучно со стариком-то.
— Какой ты старик? Молодым за тобой не угнаться. — устало ответила Аргента. — Да и Иванне куда торопиться? Пусть в девках побольше посидит, здоровее будет. На Виорику погляди — одна тень осталась. Иссохла вся от слез и волнений. Раннее замужество не к счастью.
— А наше? К счастью? — тихо спросил Рацван и вышел, хлопнув дверью.
Аргента бросилась было за ним, да вовремя остановилась.
— Не надо было про сон говорить, — мысленно укорила себя. — Знала ведь, что Рацван ни гадалкам не верит, ни снам. Да и по дочке соскучился. Его теперь дома не удержишь, а надо бы…
Ох, не к добру было ей то видение. И вороны сегодня над домом кружили, накликая беду. Она посмотрела на свои руки. Тонкие пальцы, унизанные кольцами. На бугорке Венеры выступили вены. Красивые руки, чистые, благоухающие Ни капли крови на них. Она вновь вспомнила сон. Каково это — убить мужа?
Белые ноги, исколотые чертополохом, обвивали шипящие змеи. Она брела по болоту, пока не очутилась на большой поляне. В окружении матерых волков ее ждал Дракула:
— Ну, здравствуй, любая. Заждался тебя.
В стороне, преклонив головы, покорно ожидали своей участи Рацван и Виорика. А в глубине леса звала матушку Иванна. В ответ раздавался протяжный вой.
— Выбирай, — сказал князь. — Либо я, либо они. Думай быстрее — ночь кончается.
— Тебя выбираю, твое величество, — не колеблясь ни минуты, прошептала Аргента.
— Тогда убей!
В ее руках оказался кинжал. Виорика умоляла о пощаде, валяясь в ногах матери. Странно, но Аргента совершенно не испытывала жалости к дочери, напротив, наслаждалась ее беспомощностью и унижением. Рацван молчал, и в этом молчании было все: и любовь, и ненависть, и презрение. Не вынесла любви: полоснула наотмашь, а попала в сердце.
— Пей, счастье мое, пей, пока горячая…
Захлебываясь, она глотала кровь мужа и дочери, а после…
Аргента до сих пор краснела, когда вспоминала, что было дальше. И это этого становилось сладко, больно и стыдно.
Но каким бы сон ни был — вещим или нет, знала точно, ехать на княжеский пир нельзя. Стоит Дракуле взглянуть на нее, как тогда глядел, и все — нарушит данные обеты. Решено — останутся дома. Теперь оставалось уговорить мужа и младшую дочь. Аргента еще раз взглянула на нарядное платье, приготовленное к пиру, и разложенные украшения и, вздохнув, вышла в обеденный зал.