Отец Мититей, не растерявший благодушия и приятной пухлости, отдавал должное мититеям — мясным биточкам с перцем и чесноком, жаренных на рашпере. К ним подали острую закуску из перца и томатов, приготовленных с душистыми кореньями и восточными специями. Стуфат — жаркое из мяса с зеленым луком и чесноком, и чулама — мясо, овощи и грибы в мучном соусе также пришлись по вкусу гостям. Еду клали на большие куски хлеба и потом отламывали куски от хлебных мисок. С подбородков стекал маслянистый сок и капал на грудь и колени. Вытирали лица рукавами, дорогие салфетки так и остались лежать нетронутыми на столах. Дракула же едва притронулся к жареному мясу: с некоторых пор он не выносил запаха горелой плоти. От чеснока и пряностей мутило.
— Как они только не лопнут! — Морана интимно наклонилась к Дракуле, с удовольствием отметив, как ревниво дернулась Аргента. — И эти жалкие люди запрещают выбирать нам пищу.
— Еще отравимся от чужого несварения! — загоготал Ебата, не сводивший жадного взгляда с маленькой Иванны. — Хотя мне это сегодня не грозит. Моя добыча — умная девочка — заранее позаботилась о самочувствии охотника. Клюет как птичка.
— Тише! — испуганно зашипела Морана.
— Вряд ли нас кто-то услышит, — лениво ответил Дракула. — Каждый слишком занят собой, чтобы обращать внимание на других. Забавно: еда ест еду. С этой точки зрения никто из нас еще не смотрел на людей.
— Поучительное зрелище!
— То ли еще будет!
— Тихо! — пьяно-весело крикнул Ебата, и зал смолк, сдержав чавканье и разговоры. — Дорогим гостям дорогой подарок от князя!
Шестеро слуг вкатили тележку на колесиках, на которой красовалась раскрашенная глиняная фигура, стоявшая на четвереньках.
— Какой странный зверь, — вполголоса сказала Рацван жене и дочери. — Смесь чешуйчатого козла и длинношерстного волка. Неужели нам и это нужно будет съесть?
Аргента вздохнула: битый час она смотрела на шляпку соленого гриба, словно тот был ядовитым, и не решалась отправить его в рот.
Ноги невиданного зверя оплетали змеи, приготовленные так искусно, что казались живыми. Чешую изображали виноградные маринованные листья. А вместо шерсти повар использовал полоски маринованной черемши. Глаза у зверя — половинки яйца, только желток и в том и в другом был красным. Рога — сахарные трубочки, закрученные в затейливые спирали. Уши — листы лопуха, вымоченные в сахарном сиропе. Вместо хвоста у зверя из заднего прохода торчал пучок свежей петрушки и укропа.
Как только все насладились диковинкой, слуга ударил топором по фигуре. Глина вместе с листьями, хвостом, глазами, рогами и ушами осыпалась на пол, и перед изумленными гостями предстал огромный баран, еще даже не освежеванный.
— Что за шутки?
В руках слуги оказался нож. Сидевшие рядом дамы инстинктивно отодвинулись, опасаясь, что свежая кровь запачкает платья. Но… Три надреза, и шкура легко отделилась от туши. Тонкий аромат приготовленного мяса распространился по залу.
— Да он же зажарен!
Бурные и продолжительные аплодисменты.
С оглядкой на господина.
Господин улыбался.
Аплодисменты продолжились.
Еще один точный надрез: из распоротого брюха в специально подставленное блюдо посыпались острые колбаски, лепешки жареного сыра и чесночные потрошка. Пир продолжился с новой силой.
Гости много пили, но наученные горьким опытом, не пьянели. По негласному закону того, кто упал лицом в еду, слуги моментально уносили из зала. Протрезветь такому бедолаге удавалось только после смерти. Дракула не терпел пьяного излишества: если не умеешь, не пей.
Вынесли и сладости: куличи «козонаки», калачи из слоеного теста с разнообразнейшими начинками «ынвыртитэ», плоские пирожки с мясом «паржоалэ», трансильванские галушки, клецки, пироги с сыром «брюй», сладкие ватрушки «пасча», блины с сыром, грибами и вареньем, «плацынды» с тыквой, творогом, яблоками или картофелем, творожники со сметаной «папанащи», десятки видов вареников и пудинги, обсыпанный пудрой розовый рахат-лукум, рецепт которого Дракула привез из турецкого плена.
Откинувшись в золоченом кресле, инкрустированным драгоценными камнями, Дракула наблюдал за происходящим. Цепко отмечал вампиров и оборотней. До поры все они были надежно скрыты хрупкой человеческой оболочкой. Ловкий кавалер, засмотревшийся на белую шею своей спутницы. Разбитная девица, чья ручка только что игриво вынырнула из-под стола. Пожилая матрона, прикрывающая кружевом морщинистую грудь. Молодцеватый мужчина с лихо закрученными усами. Князь чувствовал общее нетерпение, сдерживать которое с каждой минутой становилось все труднее.