— Смелый малыш, — ее голос как теплое молоко согрел и утешил. — Кто он?
— Сын служанки, — подобострастно поклонился хозяин. — Сколько раз говорил, чтобы не крутился здесь, а все бестолку. Я прогоню его, ваша милость…
— Не надо, — женщина присела перед Мирчей, и вдруг ее глаза удивленно расширились. Тонкие ноздри затрепетали, вбирая запах ребенка. — Не может быть…
Она удивленно потерла лоб, словно не веря себе, потом снова притянула к себе Мирчу. Он доверчиво прильнул к ней — словно после долгого путешествия впервые оказался дома. Стало тепло, уютно и безопасно.
— Кто его мать? Она жива? — незнакомка тем временем терзала хозяина вопросами.
— Да, жива, — растерянно отвечал тот. — При кухне служит. Нерасторопная малость, но меня устраивает.
— Покажите мою комнату, — приказала гостья. — Этот ребенок пойдет со мной.
И Мирча снова прижался к нежной прохладной руке.
— Он же грязный…
Она разгневанно дернула плечом:
— А кто здесь может похвастаться чистотой? Приведите ко мне его мать — немедленно!
— Мои ковры…
— Ковры сменишь — невелика потеря! Я сказала — немедленно!
Впервые в жизни Мирча поднялся на второй этажа господского дома. Здесь царили роскошь и великолепие, все сверкало показным богатством. Он сунул палец в рот, восхищенно озираясь.
— Нравится?
— Очень, — кивнул Мирча и неуверенно добавил: — А как зовут вашу светлость?
— Аргента.
После короткого стука в комнату вошла Виорика. Низко кланяясь, она пробормотала:
— Мне приказали прийти… Матерь божья, Мирча, ты здесь? Простите его, госпожа…
— Перестань унижаться, Виорика, — властно потребовала Аргента. — Помни, кто ты, и веди соответственно своему положению.
Этот голос… она бы узнала его из тысячи. Не веря, Виорика подняла голову:
— Матушка? Матушка! — и с плачем бросилась в объятия Аргенты. — Мама! Это ты?
Мирча вытащил палец изо рта и уставился на двух женщин. Значит, Аргента его бабушка? Надо же! А священник на исповеди говорил, что Бог терпеть не может хорошие шутки.
— …Когда они ушли, я долго лежала в листьях. Потом поняла, что заблудилась: несколько дней блуждала по лесу, ела орехи, жевала кору. Потом вышла к какой-то деревне и там узнала, что вас больше нет. Поставила свечку в церкви и пошла топиться.
— Отчего ж не утопилась? — со странной интонацией спросила Аргента.
— Вода слишком холодной была, только платье зря намочила.
Была ночь, Мирча, вымытый и накормленный спал на широкой постели.
Виорика держала Аргенту за руки и рассказывала, рассказывала, рассказывала.
— Деньги все у меня на роды ушли, едва не умерла. Мирча крупный родился. Как оправилась немного, пошла в служанки. Так здесь и оказалась. Не думала, что Бог счастье такое напоследок пошлет — тебя, матушка, увидеть… Ты же не оставишь Мирчу одного, да? Позаботишься о нем?
— Странные мысли у тебя, Виорика… Умирать зачем-то надумала.
— Больна я.
Аргента пристально взглянула на дочь, потом взяла ее лицо в ладони:
— Смотри мне прямо в глаза, не моргая… Прямо в глаза!
Виорика послушно взметнула ресницы. Черная, острая тень ударила по зрачкам, ввинчиваясь все глубже и глубже. В голове что-то вспыхнуло, и Виорика лишилась чувств.
Очнулась Виорика оттого, что мать расчесывала ей спутанные волосы.
— Кто он? — обманчиво спокойно спросила Аргента. — Кто тот мужчина, что испоганил твое тело позорной болезнью, из-за которой ты теперь гниешь заживо.
Виорика заплакала.
— Ты остановилась в его доме.
— Так и думала, — рука ни на минуту не остановилось, приводя в порядок длинные пряди, которые как волшебству становились блестящими и красивыми. — Хорошо еще, ребенок не пострадал.
— Я умру?
— Возможно, но это не должно тебя сейчас беспокоить. До утра несколько часов — ты должна хорошо выспаться, завтра мы уедем отсюда.
Нежданная дремота опутала веки. Виорика закуталась в теплую накидку и вдруг провалилась в глубокий спокойный сон. Впервые за много лет ее не мучили видения прошлой жизни.
— Спи, девочка моя, — грустно прошептала Аргента. — Тебе нужно набраться сил перед смертью.
С нежностью взглянув на спящего внука, Аргента выскользнула из комнаты.
Охота началась…
Только об одном она всегда жалела: о том, что не смогла сама похоронить мужа и дочь. Для остальных сожалений времени и чувств не осталось. Вернувшись домой, она заперла двери в свою спальню, молча оплакивая утрату родных. Слуги понимали горе хозяйки и старались выполнять все ее прихоти, оставаясь не видимыми.