— Знаешь, твое величество, — все они по привычке продолжали звать так князя. — В ее комнате сотни платьев — одно красивее другого, по вечерам она наряжается, надевает драгоценности, а потом воет волчицей, хотя и на небе не видно луны.
— Все смеешься?
— Вчера последний волос у нее выпал: никогда не думал, что лысая голова может быть такой омерзительной.
«На себя бы посмотрел, — равнодушно подумал Дракула. — Пусть и зеркала нет, так ведь в воде отражается».
Ебата действительно очень сильно изменился. Мучимый вечной жаждой, он теперь превратился в законченного пьяницу. Пил, не просыхая, словно это хоть как-то могло облегчить его страдания. Вторую проблему — страсть к женскому полу — решить пока что не удалось. Поначалу в Вышеградском замке были симпатичные служанки, но Ебата перевел их в первые недели. Одно бы убийство еще как-то удалось замять, но целую дюжину… Вскоре молва об окрестном чудище разнеслась на сотни дорог, и никто из отцов, братьев и мужей не рисковал теперь отдавать красоток в прислуги к опальному князю. Теперь из всех женщин в замке была одна лишь Морана. И Дракула искренне забавлялся, наблюдая за плотскими страданиями Ебаты. Сам Дракула испытывал равнодушие к женским чарам, все еще тоскуя по Аргенте. Тот единственный раз только распалил страсть, а проклятие придало чувству горькую пряность и ощущение безнадежности. Иногда он так сильно тосковал, что в безумной ярости распарывал себе вены на руки. И смотрел, как тягучая кровь падает на яркий мозаичный пол. Какая боль может сравниться с тем, что отныне они разделены навсегда? Раны затягивались, прежде он успевал истечь кровью. Он резал снова и снова, стремясь забыться.
Дав Аргенте новую жизнь, он теперь сильнее прежнего чувствовал ее на расстоянии. Знал, когда она смеется, когда плачет или когда утоляет жажду. Смеялся над ее потугами не причинять людям зла и пить кровь животных. Дрожал вместе с ней от холода, изнывал от жары. Когда Аргента засыпала, Дракула прокрадывался в ее неспокойные сны. Пару раз она едва не обнаружила чужака, но он вовремя убежал сквозь щелку сознания. Благодаря снам, Влад думал, что Аргента все еще любит его.
Но особенно мучительны были мужские прикосновения к гладкой прохладной коже, которую еще помнили руки и губы. Кто он, ее нынешний любовник? Как они познакомились, и что он значит для этой женщины?! Было что-то еще, тревожащее его — что-то, связанное с Виорикой. Может быть, Аргента нашла ее? Но тогда почему он все чаще слышит детский смех? Ведь у Аргенты не может быть детей, он точно знает.
— Ты совсем ничего не ешь, твое величество, — отец Мититей заботливо положил на тарелку сырого говяжьего мяса. — Все свежее…
— Ты еще скажи, что оно остынет, — поморщился князь. — Не хочу.
Отец Мититей внимательно посмотрел на Дракулу:
— Твоя тоска пугает. Ты уже неделю отказываешься от пищи, и каждый раз, когда идет дождь, бежишь из замка.
— На мне грязь, святой отец.
— И ты думаешь, что дождь ее смоет?
— Скажи, как можно ненавидеть через тысячу лет? Ведь это глупо. Она забудет причину нашей вражды, но по привычке и упрямству не подпустит к себе.
— Ты забываешь одну важную вещь, твое величество — тысяча лет еще не прошла. Всего лишь десять лет. Что они значат в сравнении с вечностью?
— Кости ее мужа давно истлели в могиле!
— Но если бы не ты, он еще мог бы жить, хоть и превратился бы в старого человека. Ты украл у Аргенты эти десять лет, уничтожил ее семью и едва не сжег своей страстью.
— Ты тоже на ее стороне!
— После того, как госпожа прокляла меня? — бывший священник грустно покачал головой. — Я тоскую по моему Богу, мне его не хватает. Но я отлучен и проклят. Как я могу быть на стороне госпожи Аргенты?
— Ты все еще боишься за свою душу?
— Разве можно бояться за то, чего нет? — отец Мититей старательно выводил на чернильные буквы.
— Что ты там пишешь?
— Подлинную историю князя Дракулы. Хочу оставить ее потомкам.
— Забавно. Оставить тем, кого скоро не ставит. Это неблагоразумно, святой отец. Ты так и не научился распоряжаться временем, а его у вас, между прочим, целая вечность. Отделите зерна от плевел.
— Это история, твое величество.
— У истории слишком много трактовок, чтобы ей доверять. Придет время, когда ты поймешь свою ошибку. Вот увидишь, меня выставят кровожадным чудовищем, чья главная заслуга будет в том, что он вампир.