— Тогда почему ты молчишь, брат мой?! Почему не поделишься тайной?
— Ты хочешь жить вечно?
— А кто не хочет?! Знай я, что впереди у меня сотни лет, то…
— То что? Что бы тогда сделал?
— Завоевал весь мир, превзойдя великого Александра.
И этот туда же! Все им слава Александра Завоевателя покоя не дает. Но стоит ли жить вечно только лишь для того, чтобы мир поклонился тебе?! А что потом? Смотреть, как столкнется один народ с другим? Дергать за ниточки?
— Так как? — с надеждой спросил Матиаш. — Ты поможешь мне жить вечно?
— Охотно. Но только будет очень больно.
Дракула лениво показал два клыка.
Матиаша как ветром сдуло. Осторожно выглянув из-за широкой спинки золотого трона, он поинтересовался:
— Не боишься, что я тебя сдам?
— Кому?
— Ну… — Матиаш задумался: — Народу, например. Чтоб кол там осиновый вбили в сердце и всякое такое.
— Что мешает? Давай!
Одно дело сказать, другое — сделать. Так и не сдал Матиаш названного брата, хотя и боялся теперь его до смерти. Помешали обстоятельства.
10 января 1475 года произошло Васлуйское сражение, в котором Штефан чел Маре, несмотря на малочисленную армию, разгромил Мехмеда завоевателя. Матиаш опять сумел отсидеться, трусливо поджав хвост.
— Странный ты союзник, — высказал затаенное Штефан. — Когда ты нужен, тебя нет. Но стоит подуть ветру удачи, ты тут как тут. Норовишь примазаться к чужой славе. Было время. Когда Дракула ждал твоей помощи. Теперь мне пришлось.
— Не успел, — Матиаш тщетно пытался придумать себе оправдание. — Погода помешала.
— Мне, как видишь, не помешала. И Дракуле, видать, тоже. Не успели оглянуться, как крепость Шабац, нашей стала.
— Так ведь я командовал.
— Командовал ты, а крепость взял Цепеш. И вторая — Сребреница — на его счету.
— Велика заслуга: в турецкое платье переодеться, да в крепость проникнуть. И людей своих нарядить. В первый раз, что ли?
— Но ведь работает! Если сто воинов способны посеять страх в тысяче, то пусть хоть в бабских тряпках бегает! Ты мне вот, что скажи: намерен ли ты поддержать Дракулу в борьбе за престол? Ужас, что он наводит на османов, поможет держать черную орду в узде.
Как уж на сковороде извивался Матиаш, но признал права Влада на трон. 26 ноября 1476 года Влад Цепеш из рода Дракула был снова провозглашен господарем Валахии.
Ровно на месяц.
— Наш человек рядом с ним, госпожа. Цепеш в турецком платье. Вон там, на холме.
— Он ли? Не престало государю сидеть на холме, коль битва внизу кипит!
— Это он.
Аргента щелкнула пальцами.
— Мне нужна его голова.
Со всех сторон холм окружили турецкие, молдавские и венгерские воины. Кому достанется почетное право пленить валашского князя, неугодного трем правителям? Карабкались на крутой склон, сбивая дыхания и давя в себе страх. Словно цепкие паучки по паутине судьбы — в самый центр ее. И набросились с трех сторон, окружив плотным кольцом.
Первая пика подрубила колени. Упал оземь, но тут же поднялся, не чувствуя боли, а только бешеную ярость.
Вторая легко и нежно прошла меж ребрами, показав на спине стальной конец.
Третья поразила грудь.
Четвертая — шею. Кровь хлестала, окрашивая жухлую обледенелую траву в ярко-ржавый цвет.
Месиво, кругом одно месиво. Но жертва не сдавалась: слабея, рубилась в последний раз, как в первый — жадно и неистово. Но вот упал, дернулся, призывая Бога, и затих, распахнув мутноватые глаза.
— Кто голову рубить будет? — трусили, отводя глаза. — Ты? Ты? Ты?
Наконец, вызвался один. Подошел к телу, примерился. Боевой топор рухнул на шею, да так и застрял.
— Надо же, затупилось, — удивился палач, выдернул, испачкав руки в крови. Попробовал еще раз, старясь попасть на прежнее место удара. Есть! В тело заранее приготовленный кол вогнали, голову завернулись в белый платок и понесли. Ткань пропиталась черно-алым, крупные капли слезами орошали землю.
Спускаясь с холма, палач поскользнулся на промерзшей земле и выронил страшную ношу. И покатилась, покатилась, подпрыгивая на камешках и выступах, пока не остановилось у самых ног безжалостной госпожи.
— Я не чувствую твоей смерти, Влад. Ты умер, а внутри меня все та же ненависть и отчаяние. Какую новую чашу ты мне приготовил?
Аргента бережно развернула ткань. И отшатнулась.
Смятое лицо, разорванный рот и выбитые зубы. Глаза смотрят прямо на нее. Но это… не его глаза и не его лицо.
— Кого вы мне доставили?
— Того, кого ты и хотела, госпожа.
— Idiotus! Vulgaris! Это не Дракула!